Авиация СГВ
Главная страница сайта Регистрация Вход

Список всех тем Правила форума Поиск Лента RSS

  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Томик, Viktor7, Геннадий  
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » Концлагеря » Концлагерь Натцвейлер-Штрутгоф (KZ Natzweiler-Struthof)
Концлагерь Натцвейлер-Штрутгоф (KZ Natzweiler-Struthof)
Татьяна_ТДата: Пятница, 01 Ноября 2013, 01.31.58 | Сообщение # 1
Группа: Эксперт
Сообщений: 1925
Статус: Отсутствует
Концлагерь Натцвейлер-Штрутгоф (KZ Natzweiler-Struthof)

Нацвейлер-Штрутгоф (KZ Natzweiler-Struthof) — нацистский концентрационный лагерь. Расположен в Вогезах поблизости от эльзасской деревни Нацвейлер (фр. Natzwiller, нем. Natzweiler), Франция, в 50 километрах к юго-востоку от Страсбурга. Представлял собой целую систему из более чем 50 лагерей, расположенных на границе между Францией и Германией (на территории Франции — Эльзас и Лотарингия, на территории Германии — Баден и Вюртемберг) и подчинённых главному лагерю. К концу 1944 года в главном лагере находилось около 7000 заключённых, в подчинённых лагерях — более 20000.

Лагерь действовал в период с 21 мая 1941 года до начала сентября 1944 года, когда войска СС начали эвакуацию лагеря. Главный лагерь был освобождён 23 ноября 1944 года. Общее число заключённых в лагере Нацвейлер-Штрутгоф в трёхлетний период его работы достигало более 40000 человек, доставленных из разных стран (в основном, Польша, СССР, Голландия, Франция, Германия и Норвегия). Лагерь был специально создан для политических заключённых, арестованных в рамках операции «Ночь и туман». В лагере имелись крематорий и газовые камеры, которые, однако, не использовались для массового уничтожения людей. Кроме того, здесь проводились опыты над людьми.
Крематорий концентрационного лагеря Нацвейлер-Штрутгоф

Изнурительная работа, медицинские опыты, плохое питание и обращение привели к тому, что за время работы лагеря в нём умерло 25000 человек. В их числе агенты Управления специальных операций (УСО), умерщвлённые вместе 6 июля 1944 года: Дайана Роуден (англ. Diana Rowden), Вера Лай (англ. Vera Leigh), Андре Боррель (фр. Andrée Borrel) и Соня Ольшанецки (англ. Sonya Olschanezky). Так как количество женщин-заключённых в лагере было небольшим, их охраняли всего 7 сотрудниц СС в главном лагере (для сравнения, для охраны мужской части заключённых требовалось 600 сотрудников СС) и 15 в подчинённых лагерях. В главном лагере также проходили тренировку женщины из состава СС, которых затем направляли в охрану подчинённых лагерей Гейзенгейм и Гейзлинген в восточной Германии.

После освобождения лагеря часть людей из его персонала была осуждена. Три человека были приговорены к смертной казни через повешение (приговор приведён в исполнение 11 октября 1946 года): Фриц Хартьенштейн (Fritz Hartjenstein) (умер в тюрьме до исполнения приговора), Франц Берг (Franz Berg) и Петер Штрауб «Наци» (Peter Straub (Nazi)). Из остальных членов персонала лагеря Курт Гейглинг (Kurt Geigling) и Магнус Вехнер (Magnus Wochner) были приговорены к 10 годам заключения, Йозеф Мут (Josef Muth) — к 15 годам.

В ночь с 12 на 13 мая 1976 года неонацисты подожгли музей лагеря. Музей был быстро восстановлен, но ценные архивные материалы были уничтожены.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Нацвейлер-Штрутгоф



Донесения о безвозвратных потерях
Номер донесения б/н
Тип донесения Донесения о военнопленных
https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676101









Татьяна
 
Татьяна_ТДата: Пятница, 01 Ноября 2013, 01.34.46 | Сообщение # 2
Группа: Эксперт
Сообщений: 1925
Статус: Отсутствует
Номер записи 272123027
Фамилия Джаркава
Имя Прокоп
Отчество Николаевич
Дата рождения __.__.1917
Место рождения Грузинская ССР, Гегечкорский р-н, с. Абидады
Последнее место службы 441 АП
Воинское звание мл. лейтенант
Лагерный номер 28394
Дата пленения 28.06.1941
Место пленения Львов
Лагерь офлаг XI A
Судьба лишен статуса в/п
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации Картотека военнопленных офицеров
https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=272123027

Номер записи 79676126
Фамилия Дшаркава
Имя Прокофий
Дата рождения 17.09.1917
Лагерь Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба погиб в плену
Дата смерти 18.08.1943
Название источника информации ГАРФ
Номер фонда источника информации р-9526
Номер описи источника информации 6
Номер дела источника информации 147
http://www.obd-memorial.ru/memoria....017.JPG

Расстрелян
http://www.obd-memorial.ru/memoria....026.JPG

60898020
Информация из документов, уточняющих потери
Фамилия Джгаркава
Имя Прокоби
Отчество Николаевич
Дата рождения/Возраст __.__.1918
Дата и место призыва __.06.1941 Гегечкорский РВК, Грузинская ССР, Гегечкорский р-н
Последнее место службы 131 див.
Воинское звание рядовой
Причина выбытия пропал без вести
Дата выбытия __.06.1943
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации 58
Номер описи источника информации 977520
Номер дела источника информации 407
http://www.obd-memorial.ru/memoria....330.jpg


Татьяна

Сообщение отредактировал Татьяна_Т - Пятница, 01 Ноября 2013, 04.41.01
 
Татьяна_ТДата: Пятница, 01 Ноября 2013, 05.44.07 | Сообщение # 3
Группа: Эксперт
Сообщений: 1925
Статус: Отсутствует
Номер записи 79676115
Фамилия Нагулька
Имя Тимофей
Дата рождения 25.06.1899
Место рождения Орловская обл., Пруска
Лагерь Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба погиб в плену
Дата смерти 26.07.1943
Название источника информации ГАРФ
Номер фонда источника информации р-9526
Номер описи источника информации 6
Номер дела источника информации 147
http://obd-memorial.ru/Image2....74c4873

Расстрелян

http://obd-memorial.ru/Image2....2b403b1


Татьяна

Сообщение отредактировал Татьяна_Т - Пятница, 01 Ноября 2013, 05.47.25
 
ГеннадийДата: Пятница, 19 Февраля 2016, 19.33.28 | Сообщение # 4
Группа: Модератор
Сообщений: 25224
Статус: Отсутствует
https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=85439241&page=2898

С уважением,
Геннадий
Буду благодарен за информацию о побегах советских военнопленных
Suche alles über Fluchtversuche von russischen Kriegsgefangenen.
 
ГеннадийДата: Вторник, 01 Марта 2016, 14.22.35 | Сообщение # 5
Группа: Модератор
Сообщений: 25224
Статус: Отсутствует
База данных концлагеря
http://search.ancestry.co.uk/search/db.aspx?dbid=1408&enc=1
Кто проверит?


С уважением,
Геннадий
Буду благодарен за информацию о побегах советских военнопленных
Suche alles über Fluchtversuche von russischen Kriegsgefangenen.
 
НазаровДата: Понедельник, 11 Декабря 2017, 09.35.26 | Сообщение # 6
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Цитата Саня ()

Фамилия Александров
Имя Владимир
Отчество Григорьевич
Дата рождения/Возраст 05.05.1917
Место рождения Украинская ССР, Одесская обл., г. Одесса

Из Дахау освобождён...

https://stevemorse.org/dachau....rasnowo 49&number=64006&DateOfArrival=zug. 17 Feb 1944&disposition=befr. KRG&comments=Check K&category=Sch. Rus.&ID=69423&page=55/Scha.&disc=2&image=1387


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
СаняДата: Суббота, 17 Февраля 2018, 15.18.57 | Сообщение # 7
Группа: Админ
Сообщений: 65532
Статус: Отсутствует
Машины рванули с места и покатили обратно по извилистой дороге. Минуты через две они скрылись за поворотом. А мы остались перед воротами лагеря, открывшимися, чтобы впустить нас. Когда первые ряды вошли в ворота, раздалась команда: «Mutzen ab!» Кое-кто из заключенных сорвал с себя головной убор, но большая часть не поняла, что значит эта команда. Тогда эсэсовцы набросились на нас с яростными криками и стали бить по головам палками и резиновыми жгутами. Теперь уже все догадались, что требовалось сделать.

Колонну остановили недалеко от ворот, возле первого барака. Из барака вышел офицер, а с ним человек в странной одежде с крестом на спине, намалеванным масляной краской, с лампасами на штанах, в бескозырке без ленточек. Офицер стал пересчитывать нас. Как ни старались мы стоять ровно, эсэсовцу все не нравилось. Он крикнул что-то человеку с крестом на спине, и тот стал равнять строй. Пересчитав нас, офицер ушел. А человек с крестом на спине обратился к строю на немецком, французском и русском языках. Мы узнали, что это лагерный переводчик из заключенных. На груди у него был пришит красный треугольник и номер на белой тряпочке. Он держал в руках блокнот и карандаш и записывал каждого. Русских было всего три человека, и меня очень удивило, [107]что нас он расспрашивал больше других. Я еще раньше заметил, что бил он в основном немцев, а нас не тронул. Узнав, за что мы попали в лагерь, он сказал по-русски:

— Ну, с вами мы еще поговорим. Вы будете жить в моем бараке.

В это время в ворота лагеря вошла колонна заключенных. На них была странная одежда, какой я ни разу не встречал ни в лагерях, ни в тюрьмах Германии, — полосатые куртки, полосатые брюки, полосатые шапки вроде бескозырок и башмаки с деревянными подметками. Они шли строевым шагом, настолько четко, что сотрясалась земля. В воротах раздалась команда: «Mutzen ab!» Вся колонна в один миг сняла и хлопнула о бедра свои бескозырки.

Колонна удалилась от нас. Снова послышалась какая-то команда, и мы увидели, как все заключенные дружно надели головные уборы.

Мы осторожно спросили у переводчика, что за одежда у заключенных. Он, усмехаясь, ответил:

— Подождите, и вы наденете такую же. А потом объяснил, что это форма концлагеря Натцвиллер.

— Из этого лагеря еще никто не убегал, — продолжал свои пояснения переводчик. — Советую не пробовать. Остальное увидите и узнаете сами, — закончил он, видя, что к строю приближается человек с черным треугольником на груди.

Переводчик сказал, что это староста лагеря, которому мы будем подчиняться.

Лагерь Натцвиллер располагался на высоте тысячи двести метров. От вершины горы спускались вниз широкие террасы, на каждой из которых стояло по два барака — блока, как их здесь называли. От них к следующей террасе вела каменная лестница. Так весь лагерь и состоял из утрамбованных площадок и лестниц, соединяющих их. В самом низу, где стояли последних два барака, шло несколько рядов колючей проволоки под высоким напряжением. Через два метра — еще ряды столбов, опутанных проволокой. На расстоянии ста метров одна от другой торчали пулеметные вышки.

Нас гнали сейчас с лестницы на лестницу к девятому блоку. В бараке приказали раздеться, остригли [108]и велели вымыться под холодным душем. Потом выдали новую одежду. Русским достались желтая форма неизвестно каких времен, парусиновые ботинки на толстой подметке и полосатые бескозырки.

Нас троих направили в блок № 7.

В большом помещении барака народу было немного — значит, команды еще не вернулись с работы.

Староста блока выдал нам тряпочки с номерами и красные треугольники и приказал пришить их на левой стороне груди. Потом показал нам место в шкафу, где стояли закрепленные за нами миски, и привел в другое помещение, где были трехъярусные нары. Мне досталось место в середине.

Едва мы успели оглядеться, в блок вошла рабочая команда, и в бараке стало тесно. Заключенные толкались, задевали друг друга, около умывальника создалась очередь. Блоковый и штубовые пытались установить порядок. Им помогал тот самый переводчик, который разговаривал с нами в воротах лагеря. Мы уже знали, что звали его Кондрат и что это зверь, а не человек.

Но вот все уселись за стол. Блоковый и Кондрат резали хлеб и потом на листе фанеры разносили пайки по столам. Принесли чай в железных бачках и стали разливать его в миски.

В блоке воцарилась тишина. Каждый заключенный терпеливо ждал, когда ему дадут пайку хлеба и нальют чаю. Если кто-нибудь осмеливался заговорить, на голову его обрушивался удар резинового жгута. Я тоже тихонько сидел за столом, оглядывая своих товарищей. Рядом со мной притулился чернявенький парнишка, лет восемнадцати. Получив свою пайку хлеба, он дрожащими руками разломил ее на крошечные кусочки и каждый такой кусочек с каким-то благоговением клал в рот и жевал медленно, сосредоточенно, чтобы продлить удовольствие. На его худощавом бледном лице разлилось выражение блаженства.

Когда после ужина заключенные стали мыть свои миски, я подошел к нему и спросил:

— Ты как сюда попал?

Парнишка оказался словоохотливым. Он тут же мне рассказал, что зовут его Коля Дергачев, что сам он из Макеевки. Когда немцы оккупировали территорию [109]Донбасса в 1942 году, ему было шестнадцать лет. Семья не успела эвакуироваться и осталась в Макеевке. Его младший братишка где-то нашел пистолеты. Ребята их тщательно припрятали, но немцы дознались и после допроса Колю отправили в Германию и отдали на работу к бауэру. Но мальчишка-комсомолец не мог примириться с тем, что его заставляют работать на хозяина, да еще бьют. В одну из темных ночей он убежал. На другой же день его поймали, избили и отправили работать в литейную большого металлургического завода.

— Однажды немец ни за что избил моего товарища по работе, — волнуясь, рассказывал Коля. —Я не выдержал и дал ему в морду. Что здесь началось! Думал, убьют меня. Били — сколько душе угодно, а я вот... жив, — и глаза его вдруг озорно заблестели.

— А в сентябре мы подготовили побег, — продолжал Коля, — но только двоим удалось перелезть через ограждение: мне и еще одному хлопцу. Остальных захватили. По дороге к ближайшему полустанку мы надрали в поле моркови и насовали ее во все карманы и за пазуху. Это был наш провиант. Подошли к полустанку. Скрываемся, ждем. Остановился товарняк, идущий к востоку. Мы забрались в какой-то вагон, набитый бочками. Притаились. Ехали целые сутки. А на вторые сутки наш вагон отцепили и загнали в тупик. Делать нечего — пришлось вылезать. Здесь нас и схватили, несколько дней держали в карцере, избили и отправили в тюрьму. Дальше Страсбургская тюрьма. Из нее — прямой путь сюда. А отсюда, — с горьким вздохом закончил Коля, — один путь: в крематорий.

Мне очень понравился этот парень со смелыми, чистыми глазами. И с этого дня как-то сама собой завязалась наша дружба. Коля во всем советовался со мной, и я, как старший товарищ, помогал ему, чем мог. Я чувствовал, что дружба моя вселяет в него какие-то надежды, угасшие было за несколько месяцев каторжной жизни.

А надежда в наших условиях значила многое. Очень многое... Нередко даже возвращала человека к жизни.

Каждый день в лагере похож на предыдущий. [110]В числе многих сотен других заключенных я вскакивал по команде, заправлял свою постель, тщательно разглаживая одеяло, чтобы не было ни морщиночки, ни складочки, бежал раздетый к умывальнику, где обычно стояла большая очередь. Умывание проходило под наблюдением штубового — ответственного за отделение в блоке. Надевать рубашку не разрешалось. Пока дождешься своей очереди — продрогнешь.

В барак приносят чай в бачках. У кого остался от ужина хлеб, тот завтракает. Но таких, кто умеет до утра оставить кусочек хлеба, очень немного. Почти все пьют пустой чай.

После «завтрака» нас выгоняют на улицу. В бараке остаются те, кто назначен на сегодня убирать помещение. Если на улице холодно, или ветрено, или дождливо, мы прыгаем и машем руками, стараясь согреться.

Ровно в шесть часов раздаются удары лагерного колокола: начинается построение. Кто побывал в немецких концлагерях, хорошо знает, что значили для нас эти построения! Сколько часов простаивали мы каждый день в любую погоду!

Сначала заключенные строились у крыльца своего барака. Потом нас вели на площадку между бараками. Весь лагерь выстраивался по таким площадкам. Начиналась поверка. Сначала нас несколько раз пересчитывал блоковый. Больных и умерших за ночь укладывали в конце строя, чтобы их тоже можно было пересчитать. Подходили немцы и снова пересчитывали нас два-три раза. Затем они шли на доклад к первому блоку, где помещалась шрайбштуба, то есть канцелярия. Комендант здесь принимал доклады ответственных за блоки. Если счет не сходился, немцы возвращались к своим блокам и снова пересчитывали нас по нескольку раз и снова уходили на доклад. Только после этого начиналось распределение по рабочим командам. А больных и слабых, которые уже не могли ходить, отправляли в санчасть и по баракам.

В первые дни меня назначили в команду «Каменолом», работа в которой считалась одной из самых тяжелых. По утрам нас выводили из лагеря. К колонне пристраивались конвоиры с собаками и вели к месту работы, которое располагалось километрах в двух от [111]лагеря. Лопатами и киркомотыгами мы срывали гору. На тачках и вагонетках возили землю и сваливали ее вниз, делая какую-то площадку. Капо (бригадир из заключенных) говорил, что на ней будут строить бараки.

Коля Дергачев уже научил меня, как надо «работать глазами», то есть больше отдыхать и меньше получать палок. Если конвоир или капо смотрят в твою сторону — шевелись быстрее, а как только они отвернутся или отойдут — стой и наблюдай за ними, чтобы сохранить силы.

Я уже знал из собственного лагерного опыта, как нужно работать, и старался делать все, чтобы палок получать как можно меньше, а отдыхать как можно больше.

Погода на высоте тысячи двести метров менялась через каждые полчаса: то дождь, то туман, то снег, то солнце. По временам нас обволакивало молочной влажной пеленой. Одежда не просыхала, ботинки промокали в первые же часы работы. А капо, завернувшись в плащ, ходил между нами с резиновой палкой в руках и зорко следил, чтобы мы не останавливались, не отдыхали.

В полдень нам привозили «обед» — по литру супу без хлеба. И снова работа до вечера.

Через несколько дней во время завтрака в барак вошел переводчик Кондрат и зачитал мой номер. Я отозвался и вышел.

— Собирайся, пойдешь в карный блок, — объявил мне Кондрат.

Коля Дергачев ахнул за моей спиной.

— Оттуда не вернешься, — прошептал он. Я уже кое-что слышал о карном блоке, и меня вдруг охватила какая-то отчаянная злоба.

— Ну и пусть замучают еще одного коммуниста! — вырвалось у меня.

Кондрат внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Ты коммунист?

— Да, — ответил я, не намереваясь больше ничего скрывать.

Меня окружили товарищи, а Федя Аноприк, стоявший рядом, объяснил, что я лейтенант и коммунист, [112]служил на границе и в плен попал раненый и обожженный.

— Ну, пошли, — оборвал его Кондрат, и мы вышли из толпы заключенных, сочувственно смотревших мне вслед.

Кондрат дорогой начал меня расспрашивать, что произошло со мной в плену, почему я попал в концлагерь. Таить мне больше было нечего. Кондрата я презирал, как фашистского пособника, и с какой-то тайной гордостью рассказывал ему свою историю.

Карный блок — это лагерь в лагере, барак № 10, обнесенный колючей проволокой и всегда запертый на замок. Здесь свои порядки, свой режим.

Кондрат позвонил у ворот. Из барака вышел человек с засученными рукавами, впустил нас и запер ворота.

«Что тут происходит?» — подумал я, чувствуя, как по спине пробегает предательский холодок.

Посредине барака, выстроившись в линию, стояли человек восемь заключенных — немцев и поляков. Меня поставили с краю. У стола на табуретах сидели двое эсэсовцев. Блоковый и штубовый под их наблюдением осматривали заключенных, выворачивали их карманы и вытряхивали на пол все содержимое. Плохо было тому, у кого что-нибудь находили: окурок сигареты, бумажку, тряпочку. Его били резиновым жгутом, не считая ударов, заставляли поднять с пола этот предмет и выбросить его в ведро, потом ставили в строй, спрашивали, за что попал в концлагерь, и снова били.

Если же у человека ничего не находилось в карманах, блоковый или штубовый ставили его перед собой и одним ударом ладони по лицу старались сбить его с ног. Если им это не удавалось, они повторяли удары до тех пор, пока заключенный не падал. Ему приказывали встать и снова повторяли свои приемы, как будто пробуя крепость и силу своих рук. Обессилевшего человека, который не мог уже сам подняться, обливали холодной водой и приводили в чувство. Сильно избитых тащили к умывальнику и там обливали на цементном полу.

Другим приказывали взобраться на табурет и присесть на корточки, в руки давали ботинки на толстой [113]деревянной подошве или просто полено и заставляли держать это на вытянутых руках в течение целого часа. Если человек хоть на мгновение опускал руки, его били до тех пор, пока он снова не вытягивал руки вперед. Заключенный падал с табуретки, теряя сознание. Его окатывали холодной водой и снова ставили на табурет.

Наконец эта процедура надоела эсэсовцам. Они отдали какие-то распоряжения блоковому и ушли из барака. Очередь доходила до меня. Передо мной остался один человек. Я стоял и думал: «Что же мне сейчас будет? Чем меня будут бить? Если так бьют немцев и поляков, то мне не спустят только за то, что я русский».

В это время к блоковому подошел Кондрат и что-то зашептал ему на ухо. Блоковый взглянул в мою сторону и согласно кивнул головой.

Я похолодел.

Вот и моя очередь. Блоковый сел к столу и поманил меня к себе. Как ни страшно было, но идти нужно. Я подошел. Блоковый показал на табуретку, стоящую возле стола, и сказал по-немецки: «Sitz!»

Потом выпроводил всех из этого помещения и велел позвать Эмиля. Вошел молодой парень. Я видел его раньше у нас в бараке. Его звали тогда Володей, он был русским, но хорошо знал немецкий язык и иногда исполнял роль переводчика. Почему его назвали Эмилем? Но мне было не до того, чтобы решать эту загадку. Блоковый усадил меня на табурет и велел рассказать все о себе от начала войны до настоящего момента. Где по-русски, где по-немецки я опять рассказал свою историю. Эмиль помогал мне. Когда я кончил, блоковый негромко сказал:

— Я француз. Был офицером во французской армии. В лагере пятый год. Ненавижу немцев.

Потом он сказал мне, что я буду жить вместе с Володей-Эмилем, убирать штубы{2} и помогать кое-кому из стариков политических — французов, люксембургцев и других.

— Будешь застилать их постели. За это они что-нибудь дадут. Они получают посылки. Я, чем смогу, [114]тоже помогу, — закончил он и велел нам обоим взяться за швабры.

В этот день я не переставал удивляться и многого еще не мог понять. Кто же такой Кондрат? Почему он так свирепо бьет заключенных? Что он сказал блоковому обо мне? Что происходит здесь в карном блоке? Во всем этом я разобрался только много времени спустя...

Я понял со временем, что обстановка переменилась, что был уже не 41 год. Заколебалась почва под фашистской Германией в связи с активными действиями и победами Советской Армии. Это чувствовали все гитлеровские холуи и задумывались о своей судьбе. Думаю, что и Кондрат понимал, что наши роли могут перемениться, и на всякий случай заботился о смягчении удара для себя. В то время он еще не старался делать это явно, но все-таки хотел иметь человека, который мог бы сказать о его мягком отношении к коммунистам. Так я понял его потом, так думали о нем другие заключенные.

Весь первый день мы с Володей на работу не ходили, не спеша прибирали барак. Перед обедом сходили на кухню и принесли в бачке суп для штрафников, а вечером чай.

Но дальше дело пошло хуже. Я был тоже штрафником, у меня ниже красного винкеля был теперь пришит черный кружок, и я должен был ходить на работу вместе с другими обитателями карного блока.

Уже на следующее утро по звонку я вместе со всеми вышел на площадку перед бараком на поверку. К строю подошел капо штрафной команды, рыжий, веснушчатый детина. На его груди зеленый винкель. Это значит, что в лагере он отбывает наказание за бандитизм. У него ухватки матерого бандита. Он размахивает перед строем резиновым жгутом и рычит: «Ну, сегодня я вам покажу!» И, действительно, показал. Да и не только сегодня!

Команда штрафников работала только на территории лагеря. Вот рыжий капо подвел нас к тачкам. Каждый выбрал тачку и с нею снова встал в строй.

Через весь лагерь сверху вниз проходила дорога. По ней и погнал нас капо на одну из верхних площадок. Недалеко от лагерных ворот он дал команду: [115]«Бегом!» И мы побежали по крутой дороге, неловко наезжая тачками друг на друга.

А капо подгонял нас.

За воротами лагеря работала одна из команд, срывающая гору. Мы подъехали к ней, набрали полные тачки песку и мелкого щебня и повезли их обратно в лагерь. Капо опять подал команду «Бегом!» и начал подхлестывать нас резиновым жгутом. Колонна тачечников растянулась по дороге, сбегающей вниз. Капо остановил передних, подогнал отстающих, и мы снова побежали вниз по дороге. Споткнешься, упадешь — в это время на тебя наезжает следующая тачка, рассыпая песок. А рыжий капо опять бьет упавших, чтобы поднимались быстрее и догоняли ушедших вперед. И мы снова бежим с тачками вниз по дороге.

Песок и щебень капо велел высыпать на площадке, где только что построили два новых барака, и снова погнал нас по дороге.

Так целый день мы и бегали с тачками в гору и с горы и к вечеру так устали, что бегать уже не могли, а едва двигались с полными тачками, несмотря на то, что капо, не переставая, хлестал резиновым жгутом.

В течение нескольких дней мы возили песок и щебень, а когда площадка между бараками была утрамбована, нас перевели на другую работу.

Лагерь расширялся, возводилось новое проволочное заграждение, строились пулеметные вышки. Мы носили столбы, рыли ямы, голыми руками натягивали колючую проволоку и приколачивали ее к столбам, переносили тяжелые щиты, из которых сколачивали вышки, перетаскивали мотки колючей проволоки.

Промокшие насквозь под дождем и туманом, едва передвигая ноги с налипшей на ботинки глиной, мы медленно спускались по раскисшей дороге от центра лагеря вниз, таща на себе тяжелые ноши. Шли, падали, поднимались под хлесткими ударами резинового жгута. Каждый день после работы мы приносили с собою к бараку застреленных и умерших, складывали их в штабель — все равно они должны были присутствовать на поверке. И мы уже почти не реагировали, если на наших глазах умирал человек, забитый до полной потери сил. Все внимание было сосредоточено на том, чтобы получить меньше ударов, чтобы как-нибудь [116]сохранить силы. В эти дни, пока я работал в команде штрафников, я перестал думать о побеге. Мне казалось, что убежать отсюда просто невозможно. Я чувствовал, как во мне угасают силы и надежды, я находился в каком-то оцепенении, пока один случай не вывел меня из этого состояния.

Как-то в один из рабочих дней наша штрафная команда натягивала колючую проволоку. Проглянуло солнце и обогрело нас, дрогнувших под дождем и ветром с самого утра. Недалеко от дома коменданта лагеря, на его огороде, работала одна небольшая команда. Вдруг оттуда раздались крики, послышалась пулеметная и автоматная стрельба. Мы подняли головы и остолбенели. С горы бежал человек — босой, в одной нательной рубашке, которая вздымалась за ним белым парусом. По нему стреляли со всех сторон. За ним неслась овчарка.

Мы замерли и ждали, что он вот-вот упадет под пулей или на него наскочит собака. А он бежит невредимый, достигает запретной зоны под пулеметной вышкой, где проволока натянута в один ряд и, как рыба, с полного разбега пролетает через нее. Часовой с вышки стреляет по нему почти в упор — и не попадает, с горы бьют из автоматов — мимо. Собака мечется около проволоки. А он бежит и бежит по направлению к лесу. И в наших сердцах поднялась. такая волна восторга и радости, что все мы готовы были закричать.

От нашей команды отделились двое охранников с автоматами. Один с собакой кинулся наперерез бегущему, другой присел и начал с колена стрелять по нему короткими очередями. Вдруг бегущий упал, перевернулся, вскочил и, хромая, снова бросился бежать. Он достиг опушки и скрылся с наших глаз. Но к лесу со всех сторон устремились автоматчики с целой сворой собак. Из леса доносился лай и автоматные очереди. Потом все стихло.

... Был конец рабочего дня. Прозвенел лагерный колокол, извещающий о сборе рабочих команд в лагерь. Началась общая поверка. В это время в лагерь внесли убитого, разодранного собаками беглеца и пронесли вдоль всего притихшего строя. По клочьям одежды мы узнали в нем русского... [117]Его дерзкий побег всколыхнул весь лагерь. Вечером за ужином даже штрафники, которым, казалось, уже не на что было надеяться, возбужденно переговаривались о случившемся. Я заметил тогда, что никого не смутила расправа немцев над этим человеком, хотя комендант объявил всему лагерю, что то же самое повторится с любым безумцем, который затеет побег. Эти люди видели слишком много страшного, испугать их трудно. Все говорили с завистью и восхищением об отваге русского человека.

После этого случая люди стали как-то теснее друг к другу, начали сплачиваться в группы и вести тайные разговоры, строить планы. [118]

Будни концлагеря

Через несколько дней команда штрафников закончила свою работу по расширению лагеря. Новая оградительная полоса была готова: столбы поставлены, проволока натянута. Нам приказали ломать прежнее заграждение. Мы вырывали столбы, колючую проволоку сматывали и отвозили на тачках за пределы лагеря. На расчищенной нами площадке начали строить два новых барака и крематорий. До этого крематорий находился в двух километрах от лагеря. Там же были и

газовые камеры. В этом направлении часто водили и возили живых и уносили умерших в длинных ящиках с ручками. Лагерное начальство, очевидно, решило, что уничтожать людей будет сподручнее, если крематорий задымит в самом лагере.

Штрафников заставили выстилать булыжником площадки перед новыми бараками и крематорием, засыпать их щебнем и песком, утрамбовывать и укатывать. Эмиль оказался опытным каменщиком. Он попросил капо отпустить меня и еще двоих русских ребят ему в помощники. Капо согласился, и через несколько дней я освободился от тачки. [119]Перед самым обедом мы с Эмилем бежали на кухню и приносили в карный барак бачок с супом. Иногда нам доставалось по лишнему черпаку баланды. В этот день мы считали себя счастливыми.

Так проходили дни, недели, месяцы...

Я так и не мог найти никакого способа избавиться от карного блока. А между тем, в лагере произошли большие события.

Однажды ночью мы проснулись от возни и криков, раздававшихся за стеной. Оттуда слышались удары палок и хлест резиновых жгутов. Эмиля-переводчика вызвал к себе блоковый. Мы лежали в темноте, стараясь понять, что же там происходит.

Я встал и тихонько подошел к двери. В соседнем помещении допрашивали и избивали русских. Их крики невозможно было слушать, очевидно, били не на живот, а насмерть.

В штубу к нам на минутку заскочил Эмиль.

— Раскрыта большая группа побега, — взволнованно зашептал он. — Организатор — майор Сокира. Кто-то их предал. Приводят все новых и новых. Бьют — сил нет смотреть.

Он опять ушел туда. Мы лежали молча.


Qui quaerit, reperit
 
СаняДата: Суббота, 17 Февраля 2018, 15.19.10 | Сообщение # 8
Группа: Админ
Сообщений: 65532
Статус: Отсутствует
Всю ночь шел допрос... Стихло только к утру, когда нам возвестили подъем. Быстро заправив постель, я выбежал в столовую. Там стояли русские заключенные: их было двадцать два человека. Шесть из них закованы в наручники. Их лица посинели и распухли. У некоторых были в кровь разбиты головы.

В барак вбежали эсэсовцы и всех избитых выгнали на улицу.

Когда мы с Володей вышли за чаем, весь лагерь уже знал, что произошло ночью в карном блоке. Повсюду только и говорили о случившемся.

По звонку нас, как обычно, построили. В это утро эсэсовцев в лагере было много, как никогда. Они бегали вдоль строя с собаками, кричали и пересчитывали нас, не скупясь на удары.

Наконец команда разошлась по работам. Пока наши штрафники ездили наверх за песком, у нас с Эмилем было несколько свободных минут. Мы вышли на дорогу, идущую позади бараков, и что же увидели... По склону горы лицом к колючей проволоке на расстоянии [120]десяти метров друг от друга стояли русские, со связанными назад руками.

Они стояли, покачиваясь от изнеможения, готовые вот-вот упасть. А с вышек смотрели на них дула пулеметов.

— Смотри, — сказал мне Эмиль, — третьим стоит майор Сокира. Высокий, чернявый. Кондрат говорит, что у коменданта он держался здорово. Никого не назвал. А Илья Резников не выдержал и выдал остальных, показал на Сокиру как организатора.

Только вечером, когда закончились работы и заключенных разогнали по баракам, в карный блок привели и их. Шестнадцати товарищам развязали руки и разрешили расположиться на нарах. Остальные шесть человек в наручниках простояли в штубе до самого отбоя. Потом им разрешили прилечь, но скованные наручниками руки не позволяли лечь ни на спину, ни на живот. Им пришлось всю ночь ходить по штубе. Они только стонали, стараясь не будить нас, временами присаживаясь на краешек нар. Так прошла их первая мучительная ночь. А утром во время завтрака мы из своих рук кормили и поили их водой.

Как только прозвонил колокол на построение, в барак вбежали эсэсовцы и вывели шестерых. Против карного блока их поставили по команде «смирно» и приказали стоять целый день.

И они стояли вплоть до нашего возвращения в барак после работы...

Так прошли один за другим несколько дней. Эсэсовцы то и дело навещали карный блок, избивая штрафников и особенно шестерых товарищей. Их приготовили к повешению, но фашисты не торопились приводить в исполнение приговор и каждый день придумывали для них новое наказание. Руки товарищей были так крепко зажаты наручниками, что под кольцами кожа содралась, раны загноились и было видно разлагающееся мясо. Но они держались мужественно, поражая нас своей стойкостью. Они не раскаивались в своем поступке, не жаловались нам на свои страдания, старались сдерживать стоны и только временами повторяли одно: «Скорее бы, скорее пришел конец!» Один из них не перенес мучений и в субботу умер. У нас сердца разрывались от жалости и сочувствия, [121]но избавить их от страданий мы не могли. Мы кормили их хлебом, подносили к их губам ложки с супом, подбодряли, как могли.

В воскресенье стало известно, что сегодня состоится повешение пяти русских заключенных — организаторов побега.

Один из пяти оказался моим земляком-горьковчанином. Он сказал мне свое имя и фамилию, просил передать родным (если я останусь жить) обстоятельства его гибели. Я много раз повторял его адрес, но так и не донес его до конца войны. Помню только, что звали его Жора, что он был сильным и красивым парнем.

Зная, что через несколько часов их повесят, он рассказал мне всю историю задуманного ими побега.

— Знаешь, этот Сокира — человек, каких мало. Ты запомни его, — говорил Жора. Умница. Сильной воли человек. Раненым попал в плен, а когда подлечился, совершил неудачный побег, за что и попал в Натцвиллер. Но и здесь организовал большую группу побега. Мы знали, где у немцев стоит бочка с бензином, и хотели взорвать ее, чтобы создать панику в охране. В это время кое-кто из нас должен был по условленному сигналу напасть на своих конвойных, перебить их и захватить оружие, а потом разоружить лагерную охрану и освободить всех заключенных, создать отряд, уйти в лес и бить фашистов. У Сокиры была связь с партизанами. Все уже было готово. И надо же! Кто-то пошел к коменданту и рассказал. Так мы и не выбрались отсюда. А сегодня нас уже не будет...

В двенадцать дня лагерный колокол собрал нас на поверку. Комендант объявил, чтобы все русские остались на местах после поверки. Заключенные разошлись по баракам, так как подошло время обеда, а нас построили в одну колонну и повели к крематорию. На площадке перед крематорием расставили так, чтобы всем было видно, что делается в воротах. А на перекладине ворот белыми змеями уже свисали пять петель, и под ними стояла одна общая подставка, готовая рассыпаться от несильного прикосновения. Это несложное сооружение выглядело так мрачно и зловеще, что мы отводили глаза в сторону. [122]Из карного блока вывели пятерых осужденных. Они шли со скованными назади руками, подняв головы. Один за другим ступили на шаткий эшафот и встали каждый против своей петли. На их лицах не было ни растерянности, ни страха. Они уже подготовили себя к этой последней минуте и собрали все мужество, чтобы показать презрение к смерти. Двое немцев надели им петли на шеи. Один из товарищей хотел что-то крикнуть, но эсэсовец выстрелил в него из пистолета. В ту же минуту комендант подал знак, и солдаты выбили из-под них подставку. Они повисли на перекладине один возле другого...

Комендант лагеря вышел на середину площадки и через переводчика объявил, что каждый, кто вздумает бежать, повиснет на такой же перекладине.

Но чем больше неистовствовали немцы, тем быстрее и сильнее среди заключенных зрело сопротивление, все теснее и теснее они сближались друг с другом, все больше и больше хитрили с начальством...

Уже четыре с половиной месяца я числился в штрафниках.

Как-то комендант лагеря приказал выстроить на площадке весь карный блок. Пришли писаря из шрайб-штубы со списками в руках и начали зачитывать фамилии и имена штрафников. В списке оказался и я. Все, кого назвали, встали в отдельный строй. Комендант объявил, что мы освобождаемся от карного блока.

Штрафников увели на работу, а освобожденные отправились по своим баракам.

В эти дни началась моя дружба с Володей Соколовым, очень славным парнем. Обо мне он знал по словам Аноприка, поэтому почти ни о чем не расспрашивал, но часто рассказывал о своей жизни. Он родился и вырос в Вологодской области. Рос без отца.

— С одной матерью да Советской властью, —говаривал он.

В армию его призвали в 1940 году, и служил он в артиллерийском полку. Служба шла хорошо, Соколовым были довольны командиры, а он был доволен жизнью. Когда гитлеровская Германия напала на нашу Родину, он сразу оказался на фронте. Дрался с немцами до последнего снаряда, но в начале 1942 [123]года раненым попал в плен. Из лагеря Володя убегал два раза, и за второй побег его бросили в концлагерь. Но и здесь он только и думал о том, как бы выбраться на свободу, строил всевозможные, почти всегда абсолютно не выполнимые планы побега. Я старался сдерживать его горячность, но сам заражался его пылкостью и энергией. Мне он очень нравился своей быстротой, находчивостью, изворотливостью, каким-то непобедимым жизнелюбием. И день ото дня мы становились все более и более близкими друзьями.

В бараке, на общем положении заключенных, я почувствовал себя гораздо свободнее. В вечерние часы теперь можно было ходить по лагерю, разговаривать с заключенными других бараков. Володя познакомил меня с французами, бельгийцами и люксембургцами, отбывавшими наказание в лагере за политические дела. Некоторые из них мне были очень симпатичны. Я, например, близко сошелся с люксембургцем Юганом, работавшим в электромеханической мастерской. Ему удалось собрать маленький ламповый приемник, который он тщательно прятал от немцев. Временами он ловил немецкие сообщения и передачи других стран и хорошо знал положение на Восточном фронте. Юган стал снабжать меня постоянными информациями. Он рассказал мне подробно, как произошел разгром армии генерала Паулюса. От него я узнал о мощном наступлении Советской Армии летом 1943 года, о битве на Курской дуге. Эти сообщения укрепляли нашу бодрость, мы стали даже как-то меньше обращать внимания на побои, голод словно уже не так сильно мучил нас, перестала пугать колючая проволока и донимать скверная погода.

Мы все чаще и чаще ухитрялись собираться вместе и тихо шептались, перебирая фронтовые новости, обсуждая вопросы открытия Второго фронта. Мы мечтали: вот союзники вступят в войну с немцами, прилетят их самолеты и сбросят нам оружие; тогда мы освободим себя и начнем настоящую борьбу с фашистами. Второй фронт не открывался, оружие нам никто не сбрасывал, но мечты вдохновляли и сплачивали нас.

Мы часто беседовали с французами и люксембургскими политзаключенными и знали, что они думают [124]о том же. Они не только на словах выражали солидарность с нами, но и по мере сил помогали нам. Из дома к ним приходили посылки, кроме того, они получали посылки Красного Креста. У них бывали сигареты, мыло, масло и еще кое-что из продуктов. Этим они делились с нами, отдавали свой суп и лагерные пайки хлеба. Надо заметить, что Натцвиллер был интернациональным концлагерем. Каких только национальностей здесь не было, кто только не отбывал наказание! Сюда заключали военнопленных за попытки бежать из лагеря, патриотов-партизан из разных стран, французских, чешских, немецких коммунистов. Но здесь же держали и уголовников: бандитов, убийц, воров.

На все начальственные должности (блоковыми, штубовыми, капо) эсэсовцы обычно назначали уголовников, преимущественно немцев. Этими местами стремились завладеть политические заключенные. Цели у тех и других были разные. Уголовники думали о том, как себя сохранить, как урвать лишний кусок. Политические создали в лагере подпольную сеть, помогающую другим выжить, встать на ноги. Между уголовниками и политическими шла настоящая борьба. В результате победили политзаключенные. Когда меня привели в лагерь, почти все командные должности были в руках политических. И я даже в карном блоке чувствовал их силу и влияние. В самом лагере они действовали смелее и увереннее.

Рядом с нашим блоком стоял барак № 8, где жили подростки — русские парнишки лет пятнадцати-семнадцати. Пока я находился в карном блоке, туда перевели Колю Дергачева. Он мне рассказал, что блоковым у них немецкий коммунист Герман Кобольд, на редкость добрый и душевный человек. Я и сам помню его: высокий, широкий и сильный в плечах, с лысой головой, с хорошим теплым взглядом и очень приятной улыбкой. Герман Кобольд в 1933 году приезжал в Советский Союз в составе немецкой профсоюзной делегации. По возвращении в Германию его отправили в концлагерь. Более десяти лет он провел на положении политзаключенного. В Натцвиллере Герман Кобольд вел большую подпольную работу. Вместе со своим товарищем чехом Иозефом Ульцем из города [125]Колина, музыкантом по профессии, он взял под свою опеку подростков, организовал для них дополнительное питание, по возможности спасал от побоев и тяжелых работ. По вечерам он рассказывал ребятам о Тельмане, которого хорошо знал, о гамбургских коммунистах. Иозеф Ульц частенько играл им на скрипке, с которой не расставался в концлагере.

Этот человек тоже много пережил до того, как попал в Натцвиллер. Арестованный в 1939 году, он прошел допросы в разных тюрьмах Германии, побывал в нескольких самых ужасных гитлеровских концлагерях — Саксенгаузене, Освенциме, Дахау, Бухенвальде. Он пытался бежать, но был пойман, наказан розгами, сорок два дня просидел в карцере, едва не умер от голода.

Перенеся безмерные страдания, Герман Кобольд и Иозеф Ульц понимали, что значит слово участия для парнишки в пятнадцать лет, пришедшего после тяжелой работы, мокрого, озябшего, как ему нужны лишний кусочек хлеба и лишняя порция похлебки из тухлой капусты! Они умели как-то особенно тепло и просто подбодрить затосковавших ребят.

— Если бы не они, — частенько говаривал мне Коля Дергачев, — я бы, наверное, давно погиб.

... Жизнь наша каторжная, между тем, продолжалась. Вместе с Эмилем я работал в небольшой команде каменщиков. Мы устраивали дорогу и лестницу, ведущую к старому крематорию.

Однажды к нам подошли двое офицеров и пятерых из нашей команды повели во двор. В эту пятерку попал и я. По внешнему виду двора невозможно было определить, что здесь за хозяйство. Но вот нас подвели к двум крытым машинам, дверки которых были отворены, и заставили все убрать и вычистить внутри машин. С одним из товарищей я влез в машину, чтобы выкинуть какие-то лохмотья и бумагу, оставленные на дне кузова. Вот что мы увидели: тряпки и бумага были пропитаны кровью, среди лохмотьев валялись пластинки со вставными зубами, попадались разорванные женские кофточки и туфли, виднелись пряди длинных волос.

Передо мной раскрылось еще одно преступление фашистов, [126]Рядом с карным блоком находился барак № 11, где тоже жили русские. Однажды через решетки окон мы увидели, что русских куда-то перегоняют. На другой день стало известно, что в лагерь прибывают женщины. Вскоре в одиннадцатый блок пригнали группу евреек. Их было больше двадцати. Мы узнали, что они согнаны из разных стран, находящихся под гитлеровской оккупацией. Их барак так же, как и карный блок, обнесли колючей проволокой и двери накрепко запирали. Сначала они чувствовали себя как будто неплохо, кормили их, по нашим сведениям, досыта, на работу не гоняли. Но недели через две группа женщин стала таять. Каждый день брали по три-пять человек и куда-то увозили. Обратно они не возвращались. Вот их осталось уже совсем немного, человек семь-восемь. Скоро исчезли и эти. До нас дошли слухи, что их возили в газовые камеры, испытывали на них действие газов.

Теперь я понял, что такое газовые камеры и куда увозили женщин-евреек...

Недели через две я попал в команду, которая работала возле лагеря. В горе, уже немного срытой, мы кирками отбивали породу и откидывали ее в сторону. Другие просевали землю через большие сетки. Получался мелкий щебень и песок, который на машинах увозили на стройки.

Товарищи, давно работавшие в этой команде, говорили, что сюда, к срытой горе, часто привозят заключенных и здесь расстреливают.

Мне довелось быть свидетелем такой расправы. Однажды к конвоирам подошел офицер и приказал отвести нас на верх горы. Через несколько минут подъехала машина, из нее эсэсовцы вывели двоих заключенных. Судя по одежде, это были русские. Нашим конвоирам хотелось посмотреть происходящее, и они подошли к самому краю обрыва. За ними приблизились и мы. Я видел, как русских подвели к земляной стене и поставили к ней лицом. Эсэсовцы подняли пистолеты и выстрелили в спины заключенным. Один из них сразу упал, а другой, круто повернувшись, бросился бежать к дороге. Солдаты охраны подняли беспорядочную стрельбу, но пленник бежал между ними, и они боялись перестрелять друг друга. Произошло замешательство [127]А русский был уже близко от леса, оставалось всего несколько метров.

Мы едва удержались, чтобы не закричать.

Но тут шофер машины, услышав крики, выскочил из кабины и выстрелил в пленного. Тот упал и больше не поднялся. Расстрелянных втащили в машину, и фашисты уехали. А мы вернулись на место казни и продолжали работу. Но перед глазами долго еще стоял этот отчаянный парень, который бросился бежать из-под немецких пуль.

Я часто вспоминал слова переводчика Кондрата: «Из этого лагеря еще никто не убегал. Так что не пытайтесь». И все-таки многие на наших глазах предпринимали попытки, дерзкие, смелые, вызванные непобедимой ненавистью к фашистам, стремлением вырваться из плена, попасть на Родину, встать в ряды ее защитников. Мы восхищались их мужеством, горько переживали их неудачи, скорбели о них, когда они погибали. Но я считал, что нельзя отказываться от этих попыток, что каждый из нас должен искать любой возможности побега, и мучился от того, что сам до сих пор не мог найти такую возможность.

Через несколько дней команду, в которой я работал, уменьшили и всех, кого выгнали из нее, передали команде «Кепка». В нее попал и я. Команда «Кепка» — самая страшная в лагере. Ее капо был отъявленный злобный бандит с зеленым винкелем на груди. Мы и раньше видели, что из этой команды каждый день приносят мертвых и искалеченных. Бандит Кепка (по имени его и названа команда) еще на построении в лагере так избивал заключенных, что их прямо с площадки несли в санчасть.

Эта команда тоже срывала гору недалеко от лагеря, расчищая площадку под склад. Едва мы прибыли к месту работы, Кепка дал нам по тачке и приказал возить породу, предупредив, что работать нужно бегом.

И мы начали бегать с полными тачками от кучи срытой породы к краю горы и обратно. Сначала попробовали бегать не очень быстро, но капо снял черенок с кирко-мотыги и начал им подгонять нас. Бил так, что некоторые сразу падали. Тогда Кепка пинками и палкой начинал поднимать заключенного, и, если [128]человек не мог подняться, капо волочил его по лужам и грязи к штабелю таких же несчастных.

Целый день мы бегали с полными тачками земли. Я бежал и каждую минуту думал: «Вот-вот упаду», но падать нельзя — забьют насмерть, и я, напрягая все силы, бегал и бегал, увертываясь по мере возможности от тяжелой палки капо. Но временами и мне попадало. В голове мутилось от таких ударов, и я наугад бросался вперед или в сторону, чтобы спастись от следующего удара.

К концу рабочего дня я вымотался совсем. Дело дошло до того, что тачка вырвалась у меня из рук и скатилась под гору. Капо заставил меня лезть за тачкой и вытаскивать ее наверх.

Я спустился вниз, с опаской оглядываясь назад, не стреляют ли по мне конвоиры или не собираются ли они спустить на меня большой камень (такие случаи бывали). Добрался до тачки, но никак не мог вкатить ее наверх. Оставалось одно: втащить ее на себе. Но разве у меня хватило бы сил поднять ее? Кое-как я подлез под тачку, но встать с нею не мог. Ползком на четвереньках я с большим трудом добрался до верха. Капо сверху смотрел, как я карабкался с тачкой на спине, но никому не разрешил спуститься и помочь мне. Он захохотал, когда я, едва выбравшись наверх, бросился с тачкой бежать. Если бы он ударил меня хоть раз — я тут же бы ткнулся в землю. Тогда бы меня добили обязательно. Мое упорство, очевидно, заинтересовало Кепку. Я все время чувствовал его наблюдающий взгляд и знал, что он только и ждет, когда я свалюсь. И я двигался, двигался, не останавливаясь ни на одно мгновение. В этот день я уже не надеялся услышать лагерный звонок, возвещающий об окончании работы...

А утром меня снова ждала та же самая тачка.

На третий день многие товарищи уже лежали в штабеле, и их заменили другими, а я все еще держался на ногах. Капо почему-то стал меня меньше бить, а потом вдруг подошел ко мне и пощупал мои мускулы. Хоть руки у меня были очень худые, но мускулы, хорошо развитые в армии физкультурой, оставались еще довольно крепкими. Капо отошел, не сказав ни слова. И я снова возил свою тачку. Потом он опять подозвал [129]меня, показал, чтобы я поставил тачку, и повел меня к тому месту, где заключенные ковыряли породу. Вырвав у одного поляка кирко-мотыгу, он передал ее мне, а его поставил к тачке.

Теперь мне стало гораздо легче. Когда капо отходил в сторону, мы просто стояли или копали потихоньку. Только погода заставляла нас двигаться быстрее. Холодный дождь пробивал до костей, руки и ноги деревенели, зубы стучали. Те, кто не двигался, доходили до того, что лопата или кирка вываливались у них из рук. К ним подбегал капо и бил по рукам до тех пор, пока руки вообще не отказывались служить.

Вскоре в команду Кепки перевели и Володю Соколова. Он когда-то работал в этой команде, капо его знал, поэтому сразу дал ему кирку. Мы стали работать рядом.

Однажды в лагерь пригнали сто пятьдесят французов. Всю их одежду разрисовали крестами, на брюках масляной краской провели лампасы. С ними пришла дополнительная охрана эсэсовцев.

Французы сразу попали в команду Кепки. Их заставили возить тачки.

В первый же день мы узнали, что это — французские партизаны. Среди них были врачи, ученые, офицеры французской армии, в основном люди немолодые. Тяжелый климат, непосильная для их возраста работа, побои быстро привели к тому, что их группа начала буквально таять. Капо беспощадно гонял их, сталкивал вместе с тачками под откос. Конвоиры расстреливали их. Каждый день к обычной порции мертвых, которых мы вечером несли в лагерь, прибавлялось восемь-десять умерших французов. И только тогда, когда от ста пятидесяти человек осталась маленькая горсточка, они растворились в массе заключенных, и им стало меньше попадать. Мы различали их по желтой звездочке, пришитой на груди вместе с номером и винкелем, — знак вечной каторги.

В числе французских партизан был один русский — офицер Советской Армии. Он попал в плен в первые месяцы войны, сумел убежать из лагеря военнопленных, пробрался к французским партизанам и мужественно сражался против фашистов. В лагере он наравне со своими товарищами по оружию делил [130]судьбу каторжника. Я видел часто на работе этого человека, но поговорить с ним не довелось.

Как ни уставали мы на работе, по вечерам нам выпадали приятные минуты, когда можно было посидеть с друзьями, поговорить о прошлом, помечтать. С Володей Соколовым мы обменивались самыми сокровенными думами, наша близость все росла. К нам в барак приходил Коля Дергачев. Он был намного моложе нас, мальчишестве, и мы ему не поверяли самые тайные планы и мысли, но относились к нему внимательно, по-братски.

Осенью прошел слух, что часть заключенных вывезут в другой лагерь. Натцвиллер загудел, как потревоженный улей. Начались разные толки. Одним осточертело это место, и они надеялись, что в другом лагере будет лучше. Другим не хотелось уезжать, они уже приноровились к этой жизни.

Вскоре стало известно, кто уедет отсюда. В одно из воскресений построили весь лагерь и зачитали номера тех, кто поедет на транспорте. Вот слышу, назвали мой номер. Я вышел из строя. Через несколько минут вышел Володя Соколов, за ним Коля Дергачев. Всего отправлялось двести пятьдесят человек.

Отправление было назначено на понедельник. Утром мы распрощались с товарищами, получили по черпаку чая и по пайке хлеба и вышли на центральную площадку лагеря, поджидая, пока подойдут машины.

В трех машинах нас перевезли на железнодорожную станцию и по пятидесяти человек загнали в маленькие душные вагоны. Мы сидели прямо на полу, тесно прижавшись друг к другу, ожидая, когда тронется поезд. Те, кому не хватало места, стояли или присаживались на колени.

Послышался гудок, дрогнули вагоны, и мы снова поехали навстречу полнейшей неизвестности.

Кривоногов Иван Павлович
Родина зовёт. Записки офицера Советской Армии


http://militera.lib.ru/memo/russian/krivonogov_ip/index.html


Qui quaerit, reperit
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 16.29.40 | Сообщение # 9
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Цитата Саня ()
майор Сокира - руководитель побега...В воскресенье стало известно, что сегодня состоится повешение пяти русских заключенных — организаторов побега.

Фамилия: Зокира
Имя: Федор
Дата рождения/Возраст: 10.02.1908
Место рождения: Украинская ССР, Сумская обл., г. Глухов
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 15.08.1943 - воскресенье
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676121

Фамилия: Пронин
Имя: Иван
Дата рождения/Возраст: 11.01.1915
Место рождения: Кальсовка
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 15.08.1943
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676122

Фамилия: Якшилов
Имя: Ирвени
Дата рождения/Возраст: 01.01.1918
Место рождения: Украинская ССР, Полтавская обл.
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 15.08.1943
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676123

Фамилия: Акимов
Имя: Илья
Дата рождения/Возраст: 15.08.1916
Место рождения: Украинская ССР, Харьковская обл., Охочья
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 15.08.1943
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676124


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 17.33.15 | Сообщение # 10
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует






г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 17.53.34 | Сообщение # 11
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует




Страшное место Штрутхофа - расстрельная яма...
https://loginov-lip.livejournal.com/194188.html


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 17.58.35 | Сообщение # 12
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует

Так выглядит барак, где размещена музейная экспозиция...
Сайт музея Штрутхофа: http://www.struthof.fr/


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 18.24.26 | Сообщение # 13
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Фамилия: Андреев
Имя: Александр
Дата рождения/Возраст: 10.10.1919
Место рождения: Саратовская обл., Больше-Каменка
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 22.07.1943
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676112

Фамилия Андреев
Имя Александр
Отчество Тимофеевич
Дата рождения/Возраст __.__.1919
Дата и место призыва __.__.1939 Широко-Карамышский РВК, Саратовская обл., Широко-Карамышский р-н
Воинское звание рядовой
Причина выбытия пропал без вести
Дата выбытия __.09.1941
Название источника информации ЦАМО
Номер фонда источника информации 58
Номер описи источника информации 977520
Номер дела источника информации 782
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=64113656


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 18.51.54 | Сообщение # 14
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Фамилия: Запрягаев
Имя: Федор
Дата рождения/Возраст: 18.08.1903
Место рождения: Украинская ССР, Черниговская обл., г. Глухов
Лагерь: Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 24.09.1943
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676132

Фамилия: Запрягаев
Имя: Федор
Отчество: Леонидович
Дата рождения/Возраст: __.__.1903
Дата и место призыва: __.__.1941 Варзобский РВК, Таджикская ССР, Сталинабадская обл., Варзобский р-н
Воинское звание: красноармеец
Причина выбытия: пропал без вести
Дата выбытия: __.08.1942
Название источника донесения: ЦАМО
Номер фонда источника информации: 58
Номер описи источника информации: 977520
Номер дела источника информации: 131
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=60590513

Книга памяти. г. Ленинград. Том 15
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=408268473


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Воскресенье, 20 Мая 2018, 22.12.59 | Сообщение # 15
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Фамилия: Балабанов
Имя: Василий
Дата рождения/Возраст: 15.08.1907
Место рождения: Украинская ССР, Сталинская обл., Старо-Бешевский р-н, Старо-Бешево
Лагерь: Стрютхоф
Судьба: погиб в плену
Дата смерти: 22.04.1944
Первичное место захоронения: Стрютхов
Название источника донесения: ГАРФ
Номер фонда источника информации: р-9526
Номер описи источника информации: 6
Номер дела источника информации: 147
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676223

Фамилия: Балабанов
Имя: Василий
Дата рождения/Возраст: 15.08.1907
Место рождения: Старобешево
Дата пленения: Не позднее 15.09.1943
Лагерь: концлагерь Дахау
Лагерный номер: 53442
Судьба: попал в плен
Название источника донесения: Национальный архив США (NARA)
Номер фонда источника информации: RG242
Номер описи источника информации: A3355
Номер дела источника информации: 136
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=1978023662

20 апреля отправлен в Натцвайлер где 22 апреля 1944 года он скончался.


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Понедельник, 21 Мая 2018, 09.38.50 | Сообщение # 16
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует



https://ru-travel.livejournal.com/27983561.html


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Понедельник, 21 Мая 2018, 09.40.49 | Сообщение # 17
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует


https://ru-travel.livejournal.com/27983561.html


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Понедельник, 21 Мая 2018, 09.42.00 | Сообщение # 18
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует

https://ru-travel.livejournal.com/27983561.html


г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
НазаровДата: Вторник, 30 Апреля 2019, 15.30.49 | Сообщение # 19
Группа: Модератор
Сообщений: 25797
Статус: Отсутствует
Фамилия: Гопак
Имя: Алексей
Дата рождения/Возраст: 08.10.1925
Место рождения: Черкассы
Дата пленения: Не позднее 19.01.1945
Лагерь: концлагерь Дахау
Лагерный номер: 138325
Судьба: попал в плен
Название источника донесения: Национальный архив США (NARA)
Номер фонда источника информации: RG242
Номер описи источника информации: A3355
Номер дела источника информации: 136
https://obd-memorial.ru/html/info.htm?id=1978035212




г.Славгород-2,в\ч 69711 1974-76 осень
Николай Викторович
 
СаняДата: Вторник, 30 Апреля 2019, 15.30.59 | Сообщение # 20
Группа: Админ
Сообщений: 65532
Статус: Отсутствует
Фамилия Красуля
Имя Николай
Отчество
Дата рождения/Возраст 15.02.1915
Место рождения Украинская ССР, г. Лебедянь
Лагерь Стрютхов (Нацвейлер)
Судьба погиб в плену
Дата смерти 29.09.1943
Название источника информации ГАРФ
Номер фонда источника информации р-9526
Номер описи источника информации 6
Номер дела источника информации 147
https://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=79676137


Qui quaerit, reperit
 
СаняДата: Понедельник, 14 Октября 2019, 18.28.58 | Сообщение # 21
Группа: Админ
Сообщений: 65532
Статус: Отсутствует
Concentration Camp Natzweiler-Struthof

On 21st May 1941, the Nazis opened the Natzweiler concentration camp in a place called Natzwiller, France (also Natzweiler).

Nearly 52,000 people from all over Europe were deported to this camp or to one of its annexes. 22,000 of them never returned. From the Netherlands 590 people were deported to this camp, 280 of them died in the camp.

On the 23rd November 1944, Allied Forces discovered the camp, abandoned by the Nazis in September 1944.
https://www.tracesofwar.com/sights....hof.htm











Qui quaerit, reperit
 
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » Концлагеря » Концлагерь Натцвейлер-Штрутгоф (KZ Natzweiler-Struthof)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:


SGVAVIA © 2008-2019
Хостинг от uCoz
Счетчик PR-CY.Rank Яндекс.Метрика