А умирать почётно было —
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трёх врагов, двух-трёх врагов.

А им прожить хотелось до' ста —
До жизни жадным, — век с лихвой
В краю, где гор и неба — вдосталь,
И моря — тоже — с головой.

Шесть сотен тысяч равных порций
Воды живой в одной горсти...
Но проживали черногорцы
Свой долгий век до тридцати.

И жёны их водой помянут,
И прячут их детей в горах
До той поры, пока не станут
Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур
И заливали очаги,
И молча лили слёзы в тра'ву,
Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,
Как плодородная земля,
За ними вслед чернели горы,
Себя огнём испепеля.

То было истинное мщенье —
Бессмысленно себя не жгут —
Людей и гор самосожженье
Как несогласие и бунт.

И пять веков, как божьи кары,
Как мести сына за отца,
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.

И не остановиться,
И не сменить ноги.
Сияют наши лица, сверкают сапоги.

По выжженной пустыне,
За метром метр,
Идут по Украине солдаты группы "Центр"

На первый-второй рассчитайсь! Первый, второй!
Первый — шаг вперёд и в рай! Первый, второй!
Каждый второй, тоже герой,
В рай попадёт вслед за тобой. Первый, второй,
Первый, второй,
Первый, второй!

А перед нами всё цветёт,
За нами всё горит.
Не надо думать — с нами тот, кто всё за нас решит.

Весёлые, не хмурые
Вернёмся по домам.
Невесты белокурые наградой будут нам.

Всё впереди, а ныне
За метром метр
Идут по Украине солдаты группы "Центр"

В грязь ударю лицом,
завалюсь покрасивее набок —
И ударит душа
на ворованных клячах в галоп!
Вот и дело с концом:
в райских кущах покушаю яблок,
Подойду, не спеша —
вдруг апостол вернёт, остолоп?

...Чур меня самого!
Наважденье, знакомое что-то:
Неродивший пустырь
И сплошное ничто — беспредел.
И среди ничего
возвышались литые ворота,
И этап-богатырь —
тысяч пять — на коленках сидел.

Как ржанёт коренник —
[укротил] его ласковым словом,
Да репей из мочал
еле выдрал и гриву заплёл.
Пётр-апостол, старик,
что-то долго возился с засовом,
И кряхтел, и ворчал,
и не смог отворить — и ушёл.

Тот огромный этап
не издал ни единого стона —
Лишь на корточки вдруг
с онемевших колен пересел.
Вон следы пёсьих лап...
Да не рай это вовсе, а зона!
Всё вернулось на круг,
и распятый над кругом висел.

Мы с конями глядим:
вот уж истинно — зона всем зонам.
Хлебный дух из ворот —
это крепче, чем руки вязать!
Я пока невредим,
но и я нахлебался озоном,
Лепоты полон рот,
и ругательства трудно сказать.

Засучив рукава,
пролетели две тени в зелёном,
С криком: «В рельсу стучи!»
пропорхнули на крыльях бичи.
Там малина, братва,
нас встречают малиновым звоном!
Нет, звенели ключи...
Это к нам подбирали ключи.

Я подох на задах —
на руках на старушечьих дряблых,
Не к Мадонне прижат,
Божий сын, а — в хоромах холоп.
В дивных райских садах
просто прорва мороженных яблок,
Но сады сторожат —
и стреляют без промаха в лоб.

Херувимы кружат,
ангел окает с вышки — занятно.
Да не взыщет Христос —
рву плоды ледяные с дерев.
Как я выстрелу рад —
ускакал я на землю обратно,
Вот и яблок принёс,
их за пазухой телом согрев.

Я вторично умру —
если надо, мы вновь умираем.
Удалось, бог ты мой, —
я не сам, вы мне пулю в живот.
Так сложилось в миру —
всех застреленных балуют раем,
А оттуда — землёй, —
бережёного Бог бережёт.