Авиация СГВ

Главная страница сайта Регистрация Вход

Список всех тем Правила форума Поиск

  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Томик, Viktor7, Назаров  
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » ЛИТЕРАТУРА О ПЛЕНЕ И ПОСЛЕ ПЛЕНА » Иванов Василий Гаврилович ( Воспоминания ) (Воспоминания советского военнопленного 1941-1945)
Иванов Василий Гаврилович ( Воспоминания )
pashkovДата: Пятница, 01 Августа 2014, 12.47.07 | Сообщение # 1
Группа: Поиск
Сообщений: 420
Статус: Отсутствует
Воспоминания советского военнопленного 1941-1945
--------------------------------------------------------------------------------

Довольно случайно в мои руки попали отпечатанные на машинке воспоминания Иванова Василия Гавриловича, которые он писал в 1976 году в г.Днепропетровске. К сожалению пока о авторе знаю не много, судя по всему работал он банковским служащим, год рождения - 1890 (?). Революцию встретил в Москве.

ПО ЛАГЕРЯМ ВОЕННОПЛЕННЫХ 1941-1945 годы

261 стрелковая дивизия начала формироваться в районе города Бердянска, начиная с июля 1941 года. 947 стрелковый полк этой дивизии начал свое существование в г. Нагайске.
Полк состоял в основном из числа граждан, эвакуированных из Одесской области, а командный состав пополнялся молодыми коман­дирами, только что окончившими военные училища и, в некоторых случаях, ускоренного выпуска.
На хозяйственные должности прибывали люди из запаса и мало знакомые со службой в армии. Например:
Нач.вещевого довольствия был служащим мануфактурной базы;
нач.финансовой части был служащий банка.
С начальником продовольственной части полку не повезло. Пер­вый прибывший в часть был алкоголик и часто в полк не являлся, так как в это время страдал запоем.
Его очень скоро заменили рядовым из запаса, состоявшим на учете военным техником.
Формирование полка закончилось в конце августа, а в начале сентября он был отправлен в район города Новомоcковска на заслон против прорвавшихся на левый берег Днепра немецких частей.
Строевые части заняли позиции на подступах к Нижнеднепровcку, а нестроевые части начали постепенно продвигаться ближе к фронту. Сначала они остановились в Кулебовке, затем продвинулись дальше за Жестекатальный завод и остановились в селении Осиповка, жителями которой были немцы, бывшие колонисты, из которых многие плохо го­ворили по-русски.
Штаб полка разместился в школе, против церкви, в подвальном этаже которой приходилось работать во время артиллерийского обстрела.
Некоторые начальники были на фронте впервые и даже не могли определить звука от выстрела из орудий от звука разорвавшегося снаряда.
Когда на дороге, ведущей из Новомосковска в Нижнеднепровск, стояли несколько подвод, на одной из которых находилось имущест­во дивизионной хлебопекарни, начальник пекарни, одетый в только что сшитую военную форму, услышав звук от выстрела полковой трех­дюймовки, стоявшей в прикрытии на соседнем кукурузном поле, вдруг бросился под подводу и лег под ней, приняв его за звук от разор­вавшегося снаряда.
Район города Новомосковска во время формирования немцами Днепра уже эвакуировался, но после того, как наши части преградили противнику дальнейшее продвижение, некоторые учреждения возврати­лись обратно, в том числе и Государственный банк.
Банк работал, но подвода, нагруженная его имуществом, стояла наготове.
При отступлении наши части, очевидно, не смогли полностью эва­куировать холодильник. Об этом свидетельствовали запасы колбас, сделанные некоторыми жителями, которые были навалены у них под кроватями.
Дорога в тыл шла только через город Новомосковск, так как восточное она была отрезана рекою Самарой.
Начфин полка просил у помощника командира полка по хозчасти т. Демина о предоставлении ему отдельной подводы для денежного ящика, но тот ему в этом отказал, а денежный ящик поместил в штабную машину.
Начфин доказывал помкомполка, что финчасть полка должна быть в обозе 2-го разряда, но он на это не обратил никакого внимания.
Правда, в помещении школы работать было очень удобно, а надо было в короткий срок до 20 сентября составить 3 ведомости на по­лучение денежного довольствия, 2 - на жалование командному соста­ву и рядовому, и одну на подъемные командному составу.
В этом же помещении работала и канцелярия штаба полка. Каждое утро от командиров рот поступали рапорта о рядовых, покинувших окопы и перебежавших на сторону врага. В первые дни их было не­много. Перебежчики из вражеских окопов, пользуясь диктофонами, уговаривали своих товарищей последовать их примеру, так как немецкое командование обещает всех украинцев отпустить по домам.
Поддаваясь на эту агитацию, число перебежчиков увеличивалось с каждым днем. В один из дней последних чисел сентября сразу ос­тавили окопы почти 3 взвода.
Финчасть уже закончила вое ведомости на денежное довольствие, а начфин заканчивал раздачу денег. А комиссар полка и политрук ежедневно по рапортам ротных командиров составляли списки на пе­ребежчиков, отправляя их по назначению.
Наблюдая дорогу, связывающую Новомосковск с Днепропетровском, можно было иногда видеть только один броневичок, ездивший по нап­равлению к фронту и обратно, а самолеты были видны только немец­кие, причем, преимущественно только одна так называемая "рама".
На парадах я видел нашу могучую технику, но здесь никакой, даже обоз полка состоял из крестьянских телег и только 3-х авто­машин-полуторатонок.
В конце сентября все больше было видно на северной стороне продвижение неприятельских войск на восток, что можно было заклю­чить вечерами по зеленым огням ракет.
26 иди 27 сентября на дороге между школой и церковью скопи­лось много обозов разных служб дивизии, которые искали возможности продвинуться на восток. Им обещали саперы построить пере­праву через реку Самару ночью, так как днем опасались неприятель­ской артиллерии.
Помкомполка т. Демин просил у меня принять от него деньги для перевода их его семье в Павлоград, но я ему сказал, что где нахо­дится сейчас полевая почта - я не знаю, а потому деньги от Вас принять не могу.
Утром 28 сентября началось наступление неприятельских войск, наши части были окружены и взяты в плен. Штабная машина была под­бита. Пленных собрали около церкви, число их постепенно пополня­лось, и к вечеру увеличилось примерно до 100 человек.
Среди оставленного обоза бродила и белая лошадь помощника комполка т. Демина.
К концу дня дленных погнали под конвоем по направлению к Днепропетровску. Колонна вышла к Днепру только ниже старого железно­дорожного моста, повернула направо вдоль Днепра и, не доходя до моста, остановилась. Здесь пленные, окруженные конвоем, пробро­дили или, вернее, протоптались всю ночь.
Утром колонну повели через мост по той части, в которой раньше двигались поезда. Мост был сильно поврежден, и поезда не ходили, а для пешего хождения на балки были положены доски по 2-3 рядом, а в некоторых местах и по одной. Вокзал был разрушен. Перейдя проспект Карда Маркса, пленных повели по ул. Чичерина в бывшие казармы, в которых до войны стояли советские воинские части.
Разделили колонну на комсостав и рядовых. Комсостав поместили на 3-й этаж первого здания, а рядовых отвели в другие корпуса.
Когда комсостав поднимался по лестнице на 3-й этаж, из дверей 2-го этажа показались сестры, аптекарша и врачи нашего санбата, которые также попади в окружение.
На 3-м этаже уже были пленные командиры, над которыми стар­шим был назначен капитан Бондаренко.
С чердака корпуса пленных заставили принести кровати, но спать на них было невозможно, так как матрацев не было, а если бы и были, то положить их на кровати было нельзя, потому что им не на чем было бы держаться. Пришлось спать на полу.
Когда встали утром на следующий день, заметили, что в окна видны еще корпуса, из которых один прямо перед окном, а второй несколько правее. Около второго асфальтированная дорожка, а посреди возвышение и на нем большая площадка, на которой была толпа пленных, стоявшая в очереди. Впереди очереди стоял какой-то человек с палкой, а из очереди подходили по порядку и раздева­лись, выкладывая вое из карманов на развернутую шинель. Часть выложенного забирал человек, производивший обыск, а остальное забирали пленные, накидывал на плечи шинель и, получив удар в спину, каждый скатывался на дорожку около здания. Там стоял немецкий солдат и, обмакивая кисть в коричневую краску, писал на спине шинели пленного шестиконечную звезду. Старожилы нам объяснили, что это обыскивают и метят пленных евреев. Такую операцию мы наблюдали и в следующие дни.
Кормили плохо, какой-то кашей из наполовину сгоревшей фасоли, или сои и небольшого куска черного хлеба не больше 250 граммов.
Через несколько дней всех командиров выведи во двор и, по­строив по 4 человека в ряд, повели к воротам. Всего было пост­роено 300 человек командного состава. При выходе из ворот к этой колонне пристроили 3000 рядовых, окружили конвоем и поведи в Кривой Рог.
Погода была хорошая, светило солнце и было очень жарко. Делали в день по 30-40 километров и пришли к месту назначения вечером на четвертый день. На третий день некоторые голодные и утомленные не выдерживали похода и падали от изнеможения.
Конвоиры били и заставляли подниматься. Начфин полка упад в обморок, расстегнув шинель. Конвоир хотел его застрелить, но на­чальник конвоя, увидев зеленые петлицы, сказал:
- Это, наверно, врач, возьмите его на подводу.
Вообще же при сопровождении пленных конвой поступал очень жестоко. Конвоир пристреливал выбившегося из сил пленного и оставлял у него какую-то бумажку, а последний конвоир, следующий за колонной, собирал эти бумажки для отчета, при сдаче колонны на месте назначения. В дороге сделали три привала о ночевкой. В первых двух спади на земле, а в третьем - в сарае. В сарае было душно, пленные вылезали из ворот сарая и ложились на свежем воздухе. Но какой-то бесноватый фельдфебель загонял их обратно, избивая плетью.
По дороге, в некоторых местах, заставляли крестьян выносить продукты, но для всех их не хватало, и доставалось только силь­ным. Помню, в одном населенном пункте вынесли 5.бидонов молока, но пленные набросились с такой жадностью, и в таком беспорядке, что больше разлили, чем выпили.
В Кривом Рогу нас поместили в казармах Советской Армии, командиров - в большой комнате первого этажа одного здания, а красноармейцев-украинцев - в остальных этажах, а русских - во втором здании. Евреев поместили в отдельном небольшом доме.
На следующий день по прибытии всех пленных выстроили на плацу казарм. Комендант произнес речь, а пленный, одесский караим, переводил ее на русский язык.
- В нашей армии нет ни одного еврея, наша армия чиста, а у вас из 3000 человек 875 евреев. Это черт знает что такое, - сказал он в конце речи.
Сортировка пленных производилась перед построением с утра.
В лагерь пришли как-то два командира и заявили коменданту, чтобы он принял их в число пленных. Пленным же они говорили, что в селениях они обращались как к местным властям, так и к жителям с просьбой принять их, а им отказывали, говоря: "Йдiть краще до полону, а то i нам буде бiда".
Кормили пленных один раз в день. Для этого выгоняли их за здания и строили по 4 в ряд. Когда вое построятся, то колонна подходила к окну кухни, из окна которой идущему в первом ряду давали 1/2 разрезанной 2-килограммовой буханки черного хлеба, надрезанной на 4 части. Получивший хлеб брал себе одну часть, а остальные передавал идущим с ним рядом. Идущие в первом ряду име­ли возможность выбрать себе большую часть. Вследствие этого при построении большинство старалось занять место в первой линии, создавая беспорядок в построении колонны. Фельдфебель ходил около колонны и кричал, восстанавливая порядок в строю палкой.
Затем пленные, получив хлеб, брали железные формы, в которых выпекали хлеб, и подставляли их раздатчикам супа, который, в большинстве случаев, был из пшена. Командному составу давали каждому в отдельности, а рядовому наливали в одну форму на 4-х человек.
Первыми получали командиры, вторыми - красноармейцы, а в последнюю очередь евреи, которых конвоиры, следившие, чтобы они не смешались с другими пленными, били палками. Иногда формы с супом выпадали у них из рук, и они оставались без супа.
Через несколько дней всех евреев построили около казармы, заставили снять шинели, сложить их к стенке корпуса, и повели в один из заброшенных рудников.
Потом говорили, что их там расстреляли.
Украинских красноармейцев заставляли группироваться по селе­ниям, а потом собирали их по 200 человек, выписывали им какие-то справки и выпускали за ворота лагеря. Однако народ был голодный и, выходя из лагеря, делал налеты на мирное население, требуя от них еды, а иногда и насильно отнимая. Поэтому начали отпускать пленных мелкими группами.
Отпустили и писаря финчасти, который был украинец и родом из Одессы. Я дал ему на дорогу 60 рублей.
Постепенно к пленным украинцам приходило вое больше и больше родственников, которые приносили им передачи о продовольствием и табаком. В лагере развилась бойкая торговля. Предприимчивые на­живали крупные суммы денег и передавали их тем, кто их снабжал.
Капитан Бондаренко со своим другом достал игральные карты и организовал азартную игру в очко и стукалку. Одни игроки выигры­вали, а другие - проигрывали, а у него дело было верное - он брал 10 % с сорванного банка.
Деньги у пленных были, так как им только в конце сентября выплатили денежное довольствие, а командному составу и подъемные.
После ноябрьских праздников всех пленных построили перед зданиями по национальностям и начали подсчитывать. Оказалось, что происходила смена комендантов.
Новый комендант отказался принимать от старого евреев, кото­рых накопилось около 20 человек. Тогда старый вызвал конвой и евреев куда-то увели. Говорили, что их расстреляли, так как за ними следом пошел взвод вооруженных немецких солдат.
В лагерь каждый день приходил какой-то молодой немецкий ун­тер и старался заговорить с молодыми пленными командирами-украин­цами.
Этот так называемый зондерфюрер, рассказывал молодым команди­рам разные небылицы про жизнь в Советском Союзе, например, про какого-то крестьянина Павлоградского уезда, у которого было конфисковано 4 коровы и 3 хаты. В 1917 году во время революции 2 ко­ровы и хату, в 1929 году при раскулачивании корову и хату, и в 1937 году при аресте и ссылке в лагерь исправительных трудовых лагерей - еще одну корову и хату. Находил с ними общий язык и Дружбу. Водил их без конвоя в город. Спрашивал их, не пострадали - ли их родственники, или родители.
Его группа постепенно увеличивалась и скоро их набралось уже около 20 человек. Эту группу возглавлял бывший командир полковой артиллерии, имевший звание мл.лейтенанта, фамилию которого я забыл. Первоначально эту должность занимал молодой лейтенант, окон­чивший арт.училище, но потом был заменен мл.лейтенантом, которому больше доверяли, как партийному.
В эту группу все время добивался вступить ветеринарный врач Кобылянский, но ему отказывали, так как он был русский.
Его желание было настолько сильным, что он добился своего и был назначен в эту группу. Всю группу расконвоировали и пере­вели за проволоку в одно из зданий казарм. Перед освобождением им всем было выдано какое-то дополнительное обмундирование, а также по второй новой русской шинели. Скоро их всех посадили на лошадей и куда-то отправили. Говорили, что они должны были выполнять какие-то охранные функции.
Позже появились слухи, что они остановились в каком-то селении, перепились и были ликвидированы советскими партизанами. Это были слухи, и за достоверность их я не ручаюсь.
Пленные сильно ослабели и часто ночью вынуждены были выходить из казарм для отправления естественных потребностей. Они выбегали на плац, но делали это не в туалете, который находился очень дале­ко, а в шагах 25-30 от выхода из казарм.
Посредине двора вырыли большую яму, застелили ее досками, оста­вив щель шириной в полметра. С одной стороны щели сделали забор высотой со стул, хорошо отполировав его верхнюю сторону, а с другой стороны - стену высотой с рост человека, накрыли крышей, а с боковой - сделали вход. Объявили, что это есть специальная постройка и пачкать плац запрещается.
Некоторые пленные становились ногами на низкий забор, а конвои­ры стали развлекаться. Стоя сзади высокого забора, они, как только замечали высунувшиеся головы, били по ней палкой.
Некоторые пленные не доходили до туалета, и охрана начала стрелять в нарушителей с вышек. В первую же ночь были ранены несколь­ко человек. И это повторялось часто.
Однажды в комнату, где спали командиры, вслед за вошедшими пленными ворвались два конвоира и, крича "юд", "юд", начали его избивать. Когда окружающим пленным удалось успокоить конвоиров, выяснилось, что пленный приобрел у кого-то шинель, на спине которой была сделана краской шестиконечная звезда.
В конце ноября стали поговаривать, что командный состав скоро будут отправлять в более крупные лагеря.
И действительно, в начале декабря 1941 года весь командный состав переели в какой-то подвал и начали всех обыскивать. Что они искали, я не знаю, но деньги и часы у меня не отобрали. Капи­тан Бондаренко деньги, вырученные от игорно-карточного предприя­тия, вложил все в скупку часов, которых у него набралось около 5 - 6 штук, и зашил их все в шинель.
После обыска под охраной нас повели в Криворожскую баню. В бане было очень холодно, мы разделись и сдали все вещи в дезинсек­ционную камеру, но когда перешли в моечное отделение, то оказа­лось, что воды нет. Баня не отапливалась и мы продрогли голыми около часа.
Получив свои вещи, мы оделись и нас повели на железнодорожное полотно, где стояли товарные вагоны, в который нас и погрузили, заперев их с наружной стороны.
Для того, чтобы согреться, мы легли, прижавшись друг к другу, и: только к вечеру почувствовали, что мы едем. Ехали почти двое суток, так как были иногда продолжительные остановки, на которых нас снабжали водой и под конвоем водили выполнять естественные надобности. Поезд прибыл в город Владимир-Волынский.

http://www.polk.ru/forum/index.php?showtopic=342
 
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » ЛИТЕРАТУРА О ПЛЕНЕ И ПОСЛЕ ПЛЕНА » Иванов Василий Гаврилович ( Воспоминания ) (Воспоминания советского военнопленного 1941-1945)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:


SGVAVIA © 2008-2021
Хостинг от uCoz
Счетчик PR-CY.Rank Яндекс.Метрика