Авиация СГВ
Главная страница сайта Регистрация Вход

Список всех тем Правила форума Поиск Лента RSS

  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Модератор форума: galina, Томик, Геннадий_, Viktor7  
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » ЛИТЕРАТУРА О ПЛЕНЕ И ПОСЛЕ ПЛЕНА » В.И.Колотуша «Лагерь содержания неизвестен...» (Презентация книги)
В.И.Колотуша «Лагерь содержания неизвестен...»
ФадланДата: Среда, 05 Июня 2019, 06.21.44 | Сообщение # 181
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
Сама почетная грамота:
Прикрепления: 2831047.jpg(122.5 Kb)


Василий Иванович
 
SokolДата: Среда, 05 Июня 2019, 11.09.11 | Сообщение # 182
Модератор
Сообщений: 18941

Отсутствует
Фадлан,
Цитата Фадлан ()
Сама почетная грамота:


Василий Иванович, примите мои поздравления. %)


Геннадий
Шпротава 339-й ОБС ,,Плазма,, 1969-1971г.г.
 
СаняДата: Среда, 05 Июня 2019, 18.03.55 | Сообщение # 183
Админ
Сообщений: 65535

Присутствует
Фадлан,
Василий Иванович, книга того стоит!


Qui quaerit, reperit
 
Рашид56Дата: Среда, 05 Июня 2019, 19.40.59 | Сообщение # 184
Модератор
Сообщений: 14722

Отсутствует
Фадлан,

Василий Иванович, поздравляю! %)


Рашид Сиразиев
Хойна - ОБАТО 1974 -76
 
Viktor7Дата: Среда, 05 Июня 2019, 22.49.10 | Сообщение # 185
Модератор
Сообщений: 6822

Отсутствует
Цитата Фадлан ()
Сама почетная грамота:

Василий Иваныч, грамота грамотой, но ты на лаврах не почивай, дискуссии по плену не предавай самотёку, участвуй, как премированный аксакал!


С уважением
Виктор
 
ФадланДата: Четверг, 06 Июня 2019, 06.10.46 | Сообщение # 186
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
За поздравления всем спасибо! :)
На лаврах не почиваю, работаю над "Байками старого толмача". Надеюсь, вещь получится содержательной и интересной. :)
По поводу темы плена есть одна свежая идея. Собираюсь озвучить ее осенью, когда будет проще выходить в интернет (сейчас сижу на даче). :)


Василий Иванович
 
ФадланДата: Пятница, 07 Июня 2019, 13.15.42 | Сообщение # 187
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
Цитата Viktor7 ()
Василий Иваныч, грамота грамотой, но ты на лаврах не почивай, дискуссии по плену не предавай самотёку, участвуй, как премированный аксакал!


Вот над чем я работаю в настоящее время: :)

... К каирскому периоду восходит и мое знакомство с Евгением Максимовичем Примаковым, который в те годы был региональным корреспондентом «Правды» с местопребыванием в Каире. За годы работы на дипломатическом поприще судьба сводила меня с «Максимычем» десятки раз, в разное время, в разных ипостасях, на разных географических широтах. И каждый раз, с каждой новой встречей я открывал для себя все новые грани его характера, подпадал под обаяние его неординарной личности. (Илл. 12)
Мое самое первое и, пожалуй, самое сильное впечатление о Евгении Максимовиче восходит к 31 декабря 1968 года, когда мы, сотрудники посольства СССР в Египте и аккредитованные в Каире советские журналисты, отмечали приход нового, 1969 года. В тот вечер практически все сотрудники посольства с женами, нарядные и торжественные, расселись за накрытыми столами в актовом зале посольского здания. Были зачитаны поздравления с наступающим Новым годом от официальных инстанций в Москвы, с традиционным приветственным словом выступил наш посол Сергей Александрович Виноградов, а далее праздничный вечер пошел по накатанной колее: незатейливая художественная самодеятельность, в основном силами женской части коллектива, импровизированные выходы на сцену с тостами на вечные темы здоровья, семейного счастья и благополучия, «голубого неба над Родиной» и, естественно, «мира во всем мире»…
Ко второму часу ночи этого вечера атмосфера в зале утратила официальные условности, общество распалось на своего рода мини - группы, за каждым столом отмечались и чествовались свои события и даты и произносились локальные тосты. А потом в разных концах зала зазвучали и первые запевки нехитрых застольных песен типа «На Муромской дороге…»
И вот в какой – то момент на этой раскованной фазе застолья на сцену поднялись два участника вечера из числа журналистов - Е.М. Примаков и, кажется, Леонид Корявин, представлявший в Каире газету «Известия». Тогда еще молодые, относительно стройные, с задорными лицами, без животиков и двойных подбородков. Как и все участники вечера, они были в «разогретом состоянии», подошли к микрофону уже без пиджаков, и не обращая внимания на гул в зале, запели:
«Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь, нагнувшись, под метелью белой?
Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел…».
В те далекие 60-е годы звезда Николая Сличенко только всходила, песня «про клен» была еще не совсем раскрученной, но узнаваемой. Поэтому при первых же строфах, спетых участниками дуэта, шум в зале затих, локальные тосты и разговоры повисли на полуслове, и все присутствовавшие на вечере в безмолвии дослушали песню до конца. Хотя, если говорить честно, дуэт был не слаженным, голоса - хрипловатыми, манера исполнения - дилетантской. но все слушатели были в полном восторге и аплодировали не жалея своих ладоней. Аплодировали как никому за этот вечер. Потому что получилось так, что выбрав песню «про клен», участники дуэта спели именно то, что людям хотелось «для души». Словом, выход Максимыча и его партнера на сцену стали самым запоминающимся событием того новогоднего вечера…
После выступления Максимыча мне доводилось много раз участвовать с ним в разного рода дружеских или официальных «посиделках», даже принимать его в своем доме, и всякий раз я восхищался его умением мягко и неназойливо оказываться в центре внимания, становиться «душой компании». Так было на праздничных вечерах коллектива нашего посольства в Каире, на скромных трапезах у палестинских лидеров в Бейруте, на обильных застольях у королей Иордании или Марокко. Легко и естественно Максимыч находил темы для беседы, переходя от обсуждения сложных ближневосточных уравнений до пересказов шутливых историй и анекдотов. И никто из числа собеседников - от журналистов и политических деятелей средней руки до глав арабских государств, не мог устоять против его огромного, искреннего обаяния и в свою очередь настраивался на ответную волну доброжелательного общения.
Подмечено, что все люди к старости лет начинают испытывать ностальгию по дням своей молодости, по друзьям и добрым знакомым из тех невозвратных дней. Так произошло и со мной, когда я засел за написание своих «Баек» и воспомнил в этой связи о Евгении Максимовиче. Охватив в памяти все моменты нашего общения, поймал себя на мысли, что ярче всего мне помнится тот каирский вечер, молодой и немного хмельной Максимыч и пронзительные есенинские строки:
«…Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым…».

:)


Василий Иванович
 
ФадланДата: Суббота, 08 Июня 2019, 10.46.32 | Сообщение # 188
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
Еще один отрывок из моих "Баек" (воспоминания о Е.М. Примакове) :)

«Че Гевара тоже был романтиком…»

Второй раз судьба свела меня с Е.М. Примаковым осенью 1974 года в Ливане. Евгений Максимович к тому времени завершил свою командировку в Каире и вернулся в Москву, где возглавил Институт востоковедения АН СССР (ИВАН). Однако будучи человеком деятельным и энергичным, он не стал замыкаться только на исследованиях академического жанра, но и продолжил вплотную заниматься актуальными событиями на ближневосточной арене. В качестве директора ИВАНа он довольно часто выезжал в те арабские страны, обстановка в которых на тот момент требовала нового осмысления. В роли направляющей стороны выступал Международный отдел ЦК КПСС, который параллельно МИДу и Первому Главному управлению КГБ (ныне Служба внешней разведки) также старался «держать руку на пульсе» непростых процессов, происходивших на Ближнем Востоке.
Что касается меня, то я тогда работал в нашем посольстве в Бейруте в скромной должности второго секретаря. Тем не менее участок работы у меня был, пожалуй, самым важным и напряженным - я занимался темой палестинцев.
Должен в этой связи напомнить, что Ливан в 70-е годы был местом основной политической и военной активности Организации освобождения Палестины (ООП) и входивших в нее группировок - Фатха, Народного, Демократического, Арабского фронтов освобождения Палестины, «Саики», других, совсем уж мелких групп. Публика была буйной, разномастной, с разной политической и идеологической окраской, с разными концептуальными воззрениями на методы решения палестинской проблемы. На тот момент палестинский фактор был важной составной частью ближневосточного уравнения, и им приходилось было заниматься всерьез. В СССР палестинской темой наиболее активно интересовался Международный отдел ЦК КПСС, который ведал связями с национально – освободительными движениями в странах «третьего мира».
1974 год для палестинцев был особенным. Состоявшаяся в октябре предыдущего года арабо – израильская война «Судного дня» явилась катализатором международных контактов по проблеме ближневосточного урегулирования. В повестку дня был даже поставлен вопрос о созыве с этой целью многосторонней мирной конференции в Женеве. Перед палестинским руководством вплотную встала задача не оказаться лишним в этой политической игре и найти возможность вписаться в складывающийся международный контекст. Весной – летом 1974 года в обстановке острых споров возглавлявшаяся Ясиром Арафатом Организация освобождения Палестины сделала первый шаг в сторону пересмотра своих изначальных лозунгов, сводившихся к отрицанию решения Генасамблеи ООН о разделе Палестины и возвращению к положению до 1947 года. Теперь основное ядро Организации высказалось в пользу установления «палестинской национальной власти» на любой части территории Палестины, «освобожденной от сионистского присутствия». Новая формулировка подразумевала признание де – факто Государства Израиль и ориентировала на дальнейшее сосуществование между палестинской национальной властью и еврейским государством. В последующем этот принципиальный поворот в политическом курсе ООП постепенно углублялся и излагался во все более четких и конкретных формулировках. При этом Я. Арафат допускал и возможность признания Государства Израиль де – юре, но предпочитал держать такой жест «в резерве», рассчитывая на встречное признание руководством Израиля права палестинцев на собственную государственность.
Однако принятие внутри ООП этой новой платформы не было единодушным. Народный фронт освобождения Палестины Жоржа Хабаша и организации просирийского и проиракского толка под влиянием позиции Дамаска и Багдада категорически отвергли смену курса и, оставаясь на максималистких позициях, образовали оппозиционный Я. Арафату «фронт отказа». Более того, экстремисты из находившейся под патронажем Ирака группировки Абу – Нидаля развернули кампанию убийств тех, кого они квалифицировали как «предателей палестинского дела». Первой жертвой пуль сторонников Абу – Нидаля стал представитель ООП в Лондоне Саид Хаммами, который не только публично высказывался за пересмотр прежних палестинских концепций, ратовавших за уничтожение государства Израиль, но и был инициатором первых прямых контактов между ООП и сторонниками примирения с палестинцами внутри Израиля. В дальнейшем этот мартиролог пополнялся все новыми именами палестинцев, взявших на себя смелость протянуть руку тем, кто стоял по другую сторону баррикад (многих из них, включая Саида Хаммами, я знал лично).
Как свидетель и даже в определенной мере как участник событий тех дней, могу сказать, что далеко не последнюю роль в положительной эволюции подходов ООП сыграл Советский Союз. В ходе контактов с руководством ООП на разных уровнях Москва убеждала палестинских лидеров в необходимости принятия такой политической программы, которая, обеспечивая восстановление палестинской государственности, должным образом отражала бы и сложившиеся реалии, в первую очередь существование Государства Израиль в границах 1967г. как свершившегося и не подлежащего пересмотру факта.
Одним из звеньев этой работы стал приезд Е.М. Примакова в Ливан в октябре 1974 года и его продолжительные беседы с палестинскими лидерами. Посольство получило соответствующее указание из Центра, посол С.А. Азимов принял Примакова для беседы по существу его миссии, а затем поручил мне «логистическое обеспечение» его контактов с палестинскими лидерами. То есть, я должен был договариваться о времени и месте встреч, на своей автомашине доставлять гостя в указанные точки, переводить непростые диалоги Евгения Максимовича с палестинскими руководителями. .
Признаюсь честно - поручение посла Азимова я выполнял с большим удовольствием. Во – первых, мне самому было интересно послушать палестинских лидеров еще раз, тем более по вопросам программного характера. Во – вторых, было интересным и общение с Е.М. Примаковым - автором вышедшей несколько ранее книги «Египет: время президента Насера» и многих публикаций в советской прессе, которыми я зачитывался.
Поэтому беседы Евгения Максимовича с палестинцами я переводил увлеченно, вдумываясь в содержание споров и внутренне восхищаясь виртуозным умением гостя «подобрать ключики» к таким разным собеседникам, тактично и без обиды указать им на слабые места в их логических построениях.
Хотя первая беседа Е.М. Примакова с лидерами Демократического фронта освобождения Палестины Наифом Хаватме и Ясиром Абд Раббо была спокойной и доброжелательной, без «подводных камней». Скорее это было общение людей со сходными взглядами на ближневосточные реалии и с глубоким внутренним уважением друг к другу.
Разговор с Я. Арафатом, как он отложился в моей памяти, был не таким простым и одномерным. Арафат был большим мастером по части недоговорок и умолчаний, даже в контактах с нами. Так было и в тот раз: сказав «а», палестинский лидер уходил от последующего логического «б», не желая связывать себя четкими позициями даже в разговоре с неофициальным эмиссаром из Советского Союза. Похоже, Е.М. Примаков понимал сложность положения Арафата, отдавал отчет в том, что игра на усеянном минами ближневосточном поле для палестинского лидера сопряжена со слишком большими рисками. Поэтому Е.М. Примаков провел разговор с Я. Арафатом в мягких тонах и с акцентом на нашу поддержку нового курса ООП.
К слову сказать, в Бейрут с аналогичными миссиями приезжали и другие наши специалисты - ближневосточники, однако беседы с палестинскими лидерами они предпочитали проводить в нажимном, менторском ключе, что вызывало протесты даже у терпеливого Я. Арафата. Увы!... не у всех было развито чувство такта, которое было присуще Е.М. Примакову.
Больше всего из бесед того цикла меня впечатлила беседа Е.М. Примакова с лидером Народного фронта освобождения Палестины Жоржем Хабашем. В палестинских кругах он слыл «перманентным революционером» и был категорическим противником уступок «сионистскому врагу». Логика Хабаша сводилась к тому, что надо мобилизовать под лозунгами борьбы с империализмом и сионизмом народные массы во всем арабском мире, превратить палестинскую революцию в революцию общеарабскую, произвести радикальную смену режимов в ведущих арабских странах подобно тому, как это произошло в 50-х годах после первой арабо – израильской войны. Условно говоря, «путь к освобождению Палестины лежит через Амман, Бейрут и другие арабские столицы…»
Поэтому разговор Е.М. Примакова с Ж. Хабашем в психологическом плане был напряженным, хотя по внешней тональности вроде вежливым и даже в определенной степени благожелательным. Лидер Народного фронта с воодушевлением излагал свои прогнозы на тот счет, что арабские массы пробудятся от апатии, что обстановка в регионе изменится и что с учетом таких перспектив принятие палестинцами на себя каких – то обязательств по части признания Государства Израиль было бы непростительной ошибкой.
Я слышал подобные монологи от Хабаша и его соратников много раз, до хрипоты спорил с ними, и мне было интересно, как в такой ситуации поведет себя Е.М. Примаков, что скажет палестинскому лидеру он.
Реакция Максимыча меня восхитила: он не стал ввязываться в затяжную полемику, а ответил коротко, ясно и убедительно. Цитирую соответствующий пассаж из его воспоминаний, изложенных в книге «Ближний Восток на сцене и за кулисами»: «Существует все – таки разница между революционным романтизмом и революционным реализмом… Я очень чту Че Гевару, порой даже восхищаюсь им, но революции в Боливии он не сделал…».
Наверное, было бы излишне говорить, что я перевел этот ответ Примакова с колоссальным удовольствием. Скажу больше - мысленно я Максимычу аплодировал, потому что лучше просто не скажешь!
В целом, тот цикл бесед Е.М. Примакова с палестинскими лидерами был для меня не только интересным, но и поучительным. Впоследствии я сам иногда обращался к методу ведения споров, который был подмечен мною тогда, в разговоре Максимыча с Жоржем Хабашем.
Кстати, Примакову мой перевод, вроде, понравился. Во всяком случае, он счел нужным упомянуть в книге своих воспоминаний мои бейрутские хлопоты по организации встреч с палестинцами и обеспечению перевода непростых бесед с ними. Для меня это упоминание стоит дорогого…
:)


Василий Иванович
 
ФадланДата: Суббота, 08 Июня 2019, 11.52.39 | Сообщение # 189
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
И еще один отрывок из моих "Баек" (вновь о Примакове). :)

«Вася, мидовские арабисты не дорабатывают!...»

Хочу рассказать еще об одном эпизоде из истории личного общения с Е.М. Примаковым, когда мы были то ли единомышленниками, то ли оппонентами, и когда хорошие отношения с Евгением Максимовичем едва не стали для меня причиной служебной катастрофы.
Эта история началась в августе 1990 года, с иракской оккупацией Кувейта. До этого я пробыл четыре сложных года на посту посла СССР в объятом гражданской войной Ливане, в силу обстоятельств оказался «на виду» и потому получил неожиданное повышение - был назначен на должность начальника Управления стран Ближнего Востока и Северной Африки в нашем МИДе на смену В.П. Полякову, которого повторно назначили послом в Каир. 4 августа я вышел на работу в новом качестве и сразу попал в водоворот неотложных дел, поручений, указаний, которые подчас исходили от самого министра - Э.А. Шеварднадзе, звонившего по прямому, министерскому телефонному аппарату.
Самой горячей была тема обстановки в районе Залива. Наша позиция по поводу оккупации, а затем и аннексии Ираком Кувейта была выработана совместно с американцами и сводилась к тому, чтобы обязать, а при необходимости - и вынудить иракцев уйти из Кувейта и восстановить статус – кво на основе сохранения кувейтской государственности и уважения его границ. Мне такая позиция была понятна. После двух с половиной лет работы на должности советника – посланника нашего посольства в Багдаде в 80-х годах я доподлинно знал об объеме той финансовой, экономической и логистической поддержки, которую Ирак, вовлеченный в изнурительную войну с Ираном, получал от нефтяных монархий Залива и в первую очередь от Кувейта. Помнил я и о территориальных амбициях иракцев, которые проявлялись то в отношении Ирана, то Кувейта, то Саудовской Аравии и которые неоднократно становились причиной дестабилизации обстановки в регионе. Словом, я работал в ладу со своим начальством и с самим собой.
Однако через несколько недель после вступления в должность у меня раздался телефонный звонок и знакомый мне по предыдущим временам Р. В. Маркарян сказал, что меня приглашает к себе для обсуждения ирако – кувейтских дел Е.М. Примаков (ставший к тому времени членом Президентского совета при М.С. Горбачеве). В назначенное время я прибыл в Кремль и вошел в рабочий кабинет Евгения Максимовича. Первая фраза, которую он произнес, меня, прямо скажем, ошеломила: «Вася, мидовские арабисты не дорабатывают! И в первую очередь не дорабатываешь ты как начальник Управления Ближнего Востока!...». Далее Примаков начал излагать свое видение ситуации с аннексией иракцами Кувейта с упором на то, что Саддам, мол, действительно ввязался в непросчитанную до конца авантюру, но наша задача - помочь ему выбраться из той авантюры с наименьшими потерями для наших связей с этой страной и позиций в регионе в целом. У США, мол, свои цели и свои счеты с Саддамом, у нас - свои интересы в регионе, и мы не должны быть в роли ведомых США на Ближнем Востоке или где – либо еще в мире. Да, говорил Евгений Максимович, Саддама надо убедить уйти из Кувейта, но с учетом личности иракского диктатора ему нужно помочь уйти достойно и «спасти лицо».
И вот, мол, в этом плане мидовские арабисты ведут себя пассивно, хотя с учетом знания менталитета иракцев и арабов в целом могли бы предложить более гибкие формулы воздействия на Саддама Хусейна.
Так, примерно в конце августа 1990 года я ощутил наличие в окружении М.С. Горбачева двух несовпадающих точек зрения на кувейтскую проблему - министра иностранных дел Э.А. Шеварднадзе, своего начальника, и члена Президентского совета Е.М. Примакова, человека, оценкам и суждениям которого я привык доверять. На какое – то время мои симпатии качнулись в сторону Примакова: вариант с «мягким», добровольным уходом иракцев из Кувейта действительно показался мне более привлекательным.
Однако полоса надежд на такой вариант лично для меня была короткой. 7 сентября 1990 года в Хельсинки должна была состояться советско – американская встреча в верхах для обсуждения путей и методов решения кризиса в Заливе. Президент США Буш – старший был намерен добиться одобрения Советским Союзом силовой акции в отношении Ирака с целью заставить его уйти из Кувейта. М.С. Горбачев колебался между призывами Э.Ш. Шеварднадзе не отходить от линии на сотрудничество с США, с одной стороны, и настойчивыми советами Е.М. Примакова на ведение двустороннего диалога с иракским руководством, с другой. В таком контексте в первых числах сентября в Москву был приглашен министр иностранных дел Тарик Азиз: для нас был очень важен более или менее внятный сигнал со стороны иракского руководства относительно его готовности уйти из Кувейта. В таком случае мы на переговорах в Хельсинки могли бы настаивать на несиловом сценарии освобождения Кувейта.
5 сентября Т. Азиз был принят М.С. Горбачевым. Беседа прошла в узком кругу и, судя по всему, была безрезультатной. Я принял участие в продолжении переговоров с иракским министром в нашем МИДе. С нашей стороны их вел заместитель министра А.М. Белоногов, курировавший ближневосточное направление. Не критикуя действия иракских властей напрямую, Александр Михайлович провел достаточно прозрачные исторические параллели и напомнил Т. Азизу, как развивались события накануне арабо – израильской войны 1967 года: опрометчивые заявления и действия президента Египта Г.А. Насера, силовая реакция на них со стороны Израиля и, в итоге - военный разгром Египта, Сирии и Иордании, плюс затяжная, на десятилетия, проблема освобождения захваченных израильтянами арабских земель. Так не стоит ли иракскому руководству учесть этот опыт, еще раз все тщательно взвесить, обдумать и реально оценить ситуацию и ее возможные последствия? Тем более, что в случае с оккупацией Кувейта речь идет о бесспорном нарушении норм международного права.
Реакция Т. Азиза, между прочим, самого "мягкого" и «просвещенного» деятеля из круга иракских руководителей, была спонтанной и неожиданной: он возмутился! Возмутился тем, что иракцев сравнили с египтянами («они же несерьезные, легкомысленные люди, не то, что мы - иракцы»), иракскую армию - с египетской («мы выстояли в тяжелейшей войне с Ираном») и, главное - Саддама Хусейна с Насером («тот говорун – краснобай, а наш президент - человек не слова, а дела!»). И далее: «Мы не боимся американцев, но если они все – таки решаться начать войну, то потом об этом горько пожалеют!», «Запылает весь Залив!», «Восстанут все арабы!» и т.д. и т.п.
Я сидел, слушал Т. Азиза и чувствовал, как подкатывает тошнота. Задавался вопросом: в каком мире живут иракские руководители? Насколько они адекватно мыслят? Воспринимают ли они реальную действительность? В период своей работы в Багдаде я видел, с каким напряжением иракским вооруженным силам удалось свести к ничьей кровопролитную десятилетнюю войну с Ираном. При том, что тогда в результате «исламской революции» кадровая иранская армия была обескровлена, дезорганизована, лишена возможностей пополнять утраченную боевую технику. Сейчас же в споре из – за Кувейта Ираку будут противостоять не формирования «стражей исламской революции» и ополченцев - «басиджей», а силы международной коалиции во главе с США, превосходящие военный потенциал Ирака в десятки раз.
Короче говоря, после сентябрьских переговоров с Т. Азизом я засомневался в возможности благополучного исхода кувейтского кризиса, к которому призывал Е.М. Примаков и 3 октября, в ходе его поездки в Багдад в качестве спецпредставителя М.С. Горбачева начал высказывать свои сомнения вслух (я был включен в группу сопровождавщих Е.М. Примакова лиц, а на самих переговорах с иракским президентом исполнял роль «писарчука»). Евгений Максимович воспринимал мое мнение снисходительно, вновь попрекал меня в слабом знании психологии иракцев и лично Саддама Хусейна.
К этой теме мы в общении с Евгением Максимовичем возвращались неоднократно. Помню, у нас вышел особенно продолжительный спор, когда он приступил к написанию серии очерков «Война, которой могло не быть» (опубликованы в феврале – марте 1991 года в четырех номерах газеты «Правда»). Отправной точкой в примаковском анализе причин «Первой войны в Заливе» был тезис - американцы хотели военного разгрома Ирака, сознательно вели дело к нему и своей цели они добились. Хотя, мол, при большей твердости с нашей стороны этой войны можно было бы избежать. Евгений Максимович ознакомил меня с первым наброском этих очерков. Прочтя вводную часть, я принял часть упреков в недостатке «твердости» на свой счет, вспомнил произнесенную Примаковым фразу «Вася, мидовские арабисты не дорабатывают! И первую очередь, не дорабатываешь ты…!» Поэтому стал Максимычу энергично возражать. Смысл моих возражений можно резюмировать так: поведение американцев в ходе кувейтского кризиса не должно нас удивлять или шокировать: они и западники в целом вели себя в рамках присущей им и понятной логики. Вне зависимости от того, нравится нам эта логика или нет. Нелогичным, самоубийственным было поведение руководителей Ирака, их полная невменяемость и неспособность адекватно воспринимать действительность и реальное соотношение сил. Так что «благодарить» за войну в Заливе мы должны в первую очередь Саддама «со товарищи»..
Но, хочу оговориться - острота наших споров была относительной. Я по – прежнему испытывал глубочайшее уважение к Евгению Максимовичу, а он, со своей стороны, находил полезным мое участие в составе его команды во время неоднократных поездок в Багдад (особенно в роли «писарчука», то есть, человека, ведущего протокольную запись переговоров и, главное, составляющего проект телеграмм - докладов в Москву).
Правда, если Максимыч не видел ничего крамольного в том, что кто – то из его, условно говоря, рабочей команды придерживался иных оценок, нежели он сам, то не такой была позиция моего самого большого начальника в МИДе. Э.А. Шеварднадзе усматривал в инициативах Е.М. Примакова вызов своим полномочиям как министра иностранных дел и даже в закрытом порядке довел до сведения посла США в Москве Джека Мэтлока, что он, министр, категорически против «самодеятельности» Примакова и будет настаивать на соблюдении имеющихся договоренностей с Вашингтоном относительно наращивания давления на Саддама Хусейна (это было сделано через своего старшего помощника министра С.П. Тарасенко). Расхождения во мнениях между Э.А. Шеварднадзе и Е.М. Примаковым относительно методов решения кризиса в Заливе постепенно приобрели характер личностного конфликта, и в зоне повышенного внимания оказались все те, кого можно было счесть «засланными казачками» человека, якобы бросившего вызов нашему министру. Список подозреваемых начинался и заканчивался моей фамилией. «Уликами» служили факт моего давнего знакомства с Примаковым, его доброжелательные отзывы обо мне, а также просьбы Максимыча о том, чтобы меня включали в число лиц, которые сопровождали его в ходе поездок в Багдад (в качестве представителя МИДа). А далее сработал древний, еще со времен античности, принцип - «Друг моего врага - мой враг!»…
Перемену погоды я почувствовал еще в сентябре, явственно ощутил ее в октябре 1990 года. А затем, в последующие месяцы жил в постоянном ожидании, когда меня вот - вот «разлампасят», то есть снимут с должности начальника УБВСА, лишат ранга Чрезвычайного и Полномочного Посла и предложат поехать искупать вину где – нибудь в «пустынных степях аравийской земли». Для начала мне перестали расписывать для ознакомления наиболее важные шифртелеграммы по тематике кувейтского кризиса, потом Шеварднадзе стал устраивать показательные порки в виде критики документов, представлявшихся от имени Управления и подписанных мною. А уж в начале или середине декабря 90-го года, комментируя мой доклад на Коллегии МИД СССР по ситуации вокруг Ирака, Министр уже не скрывал недоброжелательного отношения ко мне и вслух бурчал, что, мол, «работаем, работаем, а предложить ничего не можем…»
Меня спасло тогда спонтанное, неожиданное решение Э.А. Шеварднадзе уйти в отставку с поста министра иностранных дел, объявленное им 20 декабря 1990 года. Зато, встретив меня уже после прихода на пост министра иностранных дел СССР А. А. Бессмертных, Максимыч радостно меня обнял и спросил: « Вася, говорят, что тебя собирались строго покарать за дружбу со мною? Это правда?». Ответил скромно: «Да, такое было. Хотя страдал я скорее за свои собственные убеждения…».
Но Максимыч, как мне кажется, оценил этот иракский эпизод. Во всяком случае, в наших дальнейших отношениях отзвук времен его личностного конфликта с Э. А Шеварднадзе присутствовал достаточно ясно. Он помнил, что я не был равнодушным исполнителем воли начальства, что в определенных ситуациях шел наперекор представлениям своего руководства о служебной лояльности и что старался быть полезным в составе его, Максимыча, «выездной команды».

:)


Василий Иванович
 
iskatel1510Дата: Суббота, 08 Июня 2019, 12.17.37 | Сообщение # 190
Поиск
Сообщений: 39

Отсутствует
УВАЖАЕМЫЙ Василий Иванович! От души поздравляю ВАС, за признание, как автора, такой нужной книги.iskatel1510
 
ФадланДата: Суббота, 08 Июня 2019, 15.03.59 | Сообщение # 191
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
Спасибо! Рад, что книга книга оказалась востребованной и читаема! :)

Василий Иванович
 
ФадланДата: Суббота, 08 Июня 2019, 15.08.10 | Сообщение # 192
Модератор
Сообщений: 12905

Отсутствует
Хочу завершить серию очерков о Е.М. Примакове, которые разбросаны по разным главам моих "Баек". :)

«Мы не допустим развала Российской Федерации…»


В 90-х годах мне довелось соприкасаться с Евгением Максимовичем в двух его ипостасях - начальника службы Внешней разведки, а затем и министра иностранных дел Российской Федерации. Общались в Москве - в Ясенево, в высотке на Смоленской площади, но главным образом в Марокко, где я работал в качестве посла РФ в 1993 – 2000 годах. При мне Е.М. Примаков посещал эту страну трижды - два раза как начальник Службы внешней разведки, негласно, и один раз находился с официальным визитом в качестве министра иностранных дел Российской Федерации. Наиболее памятным для меня был второй приезд Е.М. Примакова как «главного разведчика» в январе – феврале 1995 года и его продолжительная встреча с королем Хасаном II. Е.М. Примаков прибыл в страну негласно, его миссия была достаточно деликатной, разговор с марокканским монархом - для нас весьма важным. Я присутствовал на этой встрече и более того, несмотря на свой статус посла - выполнял в ходе беседы функции переводчика.
Поясню, в чем заключается интрига того эпизода. Марокко, несмотря на свою кажущуюся отстраненность от региональных конфликтов и распрей, на самом деле традиционно старается играть роль модератора, а временами и прямого посредника в вопросах, представляющих для этой страны особый интерес. Марокканский король, например, сыграл важную роль в наведении мостов между арабскими странами и Израилем, хотя Марокко при этом входит в круг стран, оказывающих наиболее активную поддержку палестинскому делу. В декабре 1994 года в Касабланке, экономической столице Марокко, состоялось совещание глав государств Организации Исламская Конференция - ОИК (ныне Организация исламского сотрудничества), по завершении которого функции председателя на следующий год взял на себя король Марокко Хасан II. Одной из наиболее острых тем, обсуждавшихся в Касабланке, была ситуация в Чечне. В Организации было сильно крыло радикально настроенных мусульманских государств, поддерживавших чеченских сепаратистов и требовавших усиления давления на руководство Российской Федерации. От нового председателя ОИК радикалы требовали принятия организационных мер, чтобы материализовать это давление на РФ.
Понимая всю деликатность ситуации, король Хасан II в закрытом порядке обратился к нам с предложением провести консультации на высоком уровне с тем, чтобы уточнить позицию российского руководства по проблеме Чечни и выработать такой формат взаимодействия, который устроил бы российскую сторону и нейтрализовал бы радикалов в мусульманском мире.
В Москве предложение Хасана II было воспринято благосклонно, и в Рабат в январе - феврале 1995 года был направлен Е.М. Примаков (тогда еще глава СВР). Марокканцы с самого начала предупредили, что они хотели бы избежать огласки факта проведения обсуждения темы Чечни с российской стороной, чтобы избежать обвинений «в сговоре с русскими» со стороны радикального крыла ОИК. Поэтому встреча Е.М. Примакова и короля состоялась не в Рабате, а на приличном удалении от столицы - на зимнем курорте городке Ифран. Было у марокканцев и другое предложение - максимально сузить круг участников встречи и свести их до трех человек с каждой стороны. То есть, от марокканцев - сам король, один из его политических советников и глава марокканской внешней разведки генерал Кадири. От нас, естественно, должен быть сам Е.М. Примаков, далее по логике - переводчик и кто - то еще. Но кто? Евгений Максимович дал понять, что для него важно участие Р.В. Маркаряна, который взял бы на себя функции записывающего. Но при таком раскладе получалось, что я оказывался лишним. А мне как послу принять участие в консультациях было необходимо и в интересах дела, и по соображениям собственного престижа. Поэтому я предложил Е.М. Примакову самый разумный выход из сложившейся ситуации - мол, роль переводчика я возьму на себя. Примаков моему предложению был рад. Устроило оно и марокканцев, которые усмотрели в этом варианте подтверждение желания российской стороны провести консультации в самом доверительном формате.
Беседу с марокканским королем Е.М. Примаков провел блестяще. Он начал разговор с анализа причин развала Советского Союза, одной из которых была недооценка советским партийным и государственным руководством национального вопроса. Далее Максимыч перешел к изложению состояния дел в России как федеративном государстве и подробно рассказал об усилиях федерального центра в максимальной мере учесть интересы субъектов федерации, в том числе и национальных образований. Врезалась в память сказанная им фраза - «Развала Российской Федерации, как это произошло с Советским Союзом, мы не допустим…».
На марокканского короля сказанное Е.М. Примаковым произвело большое впечатление. Как мне кажется, ему импонировало то, что российский эмиссар, описывая ситуацию в Чечне и вокруг нее, делал упор на мерах политического и экономического характера, отодвигая на второй план военные аспекты наведения конституционного порядка в Чечне. Как председателя Организации Исламская конференция его такой подход полностью устраивал.
Поэтому итоговая часть беседы прошла в деловом, благожелательном ключе. Хасан II обещал в рамках возможного гасить антироссийские настроения в ОИК и в целом считать Марокко союзником России в этом деликатном вопросе.
Так что тогда, в 1995 году, мне удалось в реальном деле увидеть Евгения Максимовича в роли государственника, человека, сердцем болеющего за интересы страны и с блеском эти интересы защищавшего.


Василий Иванович
 
Авиация СГВ » ВОЕННОПЛЕННЫЕ - ШТАЛАГИ, ОФЛАГИ, КОНЦЛАГЕРЯ » ЛИТЕРАТУРА О ПЛЕНЕ И ПОСЛЕ ПЛЕНА » В.И.Колотуша «Лагерь содержания неизвестен...» (Презентация книги)
  • Страница 7 из 7
  • «
  • 1
  • 2
  • 5
  • 6
  • 7
Поиск:


SGVAVIA © 2008-2019
Хостинг от uCoz
Счетчик PR-CY.Rank Яндекс.Метрика